ДВОРЕЦ
Испокон веков варится «травянушка» — пиво медовое: с трех стаканов шатается человек, а от пяти — на карачках ползет. Накануне медового праздника собирается молодежь в культпоход: по деревням и урочищам Чуйского аймака седлали лучших скакунов, взнуздывали уздечками с серебряными накладками; на спину пляшущих коней забрасывали яркокрашеные потники; затягивали волосяные подпруги резных, с медными бляхами седел; вплетали в гривы ленточки, лоскутки ярких материй и свежекарминовые цвета маральника. Алтайские ребята больше украшали коней, русские заботились о цветных новых рубахах, а девчата надевали платья поцветистее и понаряднее. С гиком, обгоняя друг друга, в долине гуськом вытягивалась по горной тропе молодежь.
— Стой, тише езжай, Усти нет, — кричал сзади долговязый Флегонт, застрельщик похода, а Устя в это время точно бешеная носилась по двору, отыскивая седло.
Вечером, когда отец узнал, что дочь едет с ребятами к алтайцам делать «культу», ночью тайком угнал с улицы Гнедка, Устиного любимца. Но, проснувшись до зари, Устя увидела на крыльце возвращавшегося отца, поняла, в чем дело, и, схватив первую попавшуюся узду, кровеня ноги в щебнях и шиповнике, нашла лошадь. Но не было седел.
Кинулась к матери; мать, возясь у печки с шаньгами, покосившись на мужа, сказала:
— Не знаю, Устя, куда седла запропастились…
А Парфен, густо в черную бороду пряча смех:
— Ищи пуще, найдешь!..
Только Федька, братишка, вертясь у Гнедка, тихо сказал сестре:
— Устя, тятя седла в амбар все запер!..