Вся весна была нерадостна для Тохтыш. Злые боги вселились в Итко. Первую весну не хотел он ехать в горы на кочевье, а каждый день, запрягая тройку лошадей, пахал плугом Сакка долину речки. Просила жалобно Тохтыш сына бросить землю, ехать в горы, где от медовых трав сочно доятся коровы. Но упрямо качал головой сын и каждое утро впрягал тройку в плуг.
Пока Итко развешивая флаг и рубахи, Тохтыш над огнем курила душистые травы, вереск и призывала в заклинаниях главу злых духов — Эрлика:
Ты, огнедышащий, с волчьей пастью, живущий в подземелье, на острове жидкой глины! В девять рек, текущих человеческими слезами, омывающих твои владения, прибавляются слезы старой Тохтыш о неразумном сыне Итко… Всеразрушающий властелин, ты пошли ржавчину на светящиеся железные лопаты, которыми сын на лошадях ковыряет землю. Самую лучшую кобылицу тебе в жертву принесу, если ты испугаешь сына.
Еще не кончила чадить травами Тохтыш, как Итко, повесив флаги, вошел в аил. Мать радостная, веселая, раскуривая трубку, начала угощать сына толканом, кумысом. Он был еще радостнее и веселее матери. Итко, выпив кумыса, тоже раскурил трубку и, облокотившись, смотрел в огонь.
Тохтыш спросила:
— Ты не будешь сегодня коней мучить?..
— Нет.
А сам улыбается во все свое широкое скуластое лицо.
У Тохтыш от радости натянулись морщины и хлопнули веки. Она прошептала: «Эрлик, себе кобылицу жирнейшую выбирай!..»
Еще не докурил трубку Итко, как в песне, в цокании лошадиных копыт подскакали ребята к аилу. Заржали кони, разгоряченные скачкой. Выскочив из аила, Итко по древнему алтайскому обычаю хотел помочь сойти с коня, но ребята ловко соскакивали. Устя, зачесывая пятерней растрепавшиеся кудри, приветливо крикнула: