Вечером опять мучил русский шаман. «Богородице, дево, радуйся!..» Да сотни раз заставлял Итко и Тохтыш повторять новое имя: «Иннокентий».
Раб божий Иннокентий, незаметно выпив еще туесок араки, повеселел, запел радостные песни, вставляя «Богородицу» и слова ругательные, купеческие, сочные. Лез целоваться и обнимать:
— Русский шаман, зачем твоя Итко в морозную воду толкал?
Тот, отмахиваясь, бубнил молитвы, как старый сыч на березе.
Утром перед отъездом сказал миссионер Тохтыш:
— Ты отдашь за святое крещение три коровы, за Чулышманские луга двух кобылиц, за хворост и бересту для аила двух баранов.
Садясь на коня, миссионер велел Итко снять шапку и подойти к нему. Тот подошел. Положив руку на голову, велел читать молитву. Опять спутались у Итко все богородицы. Взбешенный миссионер камчой стегнул коня и крикнул:
— Дурак!
— Дурак! — попугаем повторил Итко.
Слово легкое, простое. Миссионеру некогда: надо объехать тысячи верст, окрестить десятки людей, которые уже женились; были семьи, в которых венчали мужа и жену, уже имевших троих детей, отпевали давно сгнивших.