Верховой отказался от баранины и арачки, только выпил, не сходя с седла, две чашки кобыльего молока и уехал обратно…
Итко, заседлав чубарую, полетел дальше известить ближайшее кочевье.
Пока Итко ездил, Тохтыш уложила имущество в кожаные переметные сумы.
В ночной прохладе, когда полоски зари прорезались на небе, тронулся табун в обратный путь в родные нагорья.
Через неделю пути Тохтыш на старом пепелище разводила костер. Итко поставил новый аил.
На свежей стенке аила в желтой зеркальной середине заиграли огненные блики.
Итко и Тохтыш кланялись им — пенатам огня, хранителям аила…
ГЛАВА X
ЗА ПУШНИНОЙ
Лето ездит на добром коне, а осень подъезжает на кляче. Стала замерзать роса на утренних и вечерних зорях, и Итко спустился на зимовку к реке. Летняя чернь — в дремоте, не слышно зверя, точно он вымер; осенняя чернь — полна звериных запахов, и марал на зорях кричит призывно тоскующим голосом, и козы на горах перекликаются, и косачи токуют: