Пила настойку синего цветка, корень которого похож на человеческую руку с пятью скрюченными пальцами.
«Если даже незамужняя будет пить эту настойку, то у ней родится ребенок», говорила гадальщица.
При поездке в гости, при объезде табунов забыл теперь Олонг грустные песни; и, приезжая в нагория, где в высоких травах тонули коровы, Олонг запевал:
Ай, хорошие травы, медовый дух…
и, сшибая на скаку камчой[14] горящую цветом шапку пиона:
…Лицо у сына зацветает красиво красным цветком…
Над черной щетиной леса горного хребта день плавится синью, в голубом мареве сверкают ледники, из огневого солнца на медовые долины Алтая льется жар.
Ай, какие долины, но мой сын их лучше;
горы высокие, но мой сын их выше…
Налетает ветер, шелестят трава и кустарники. Олонг прихватывает шапку: