Артемиза одета в платье из кретона с цветочками, на голове у нее панама. Сама она маленькая, кругленькая, с лицом светло-каштанового цвета. Небольшие, черные и очень живые глаза; нос немного приплюснутый, короткие курчавые волосы и золотые кольца в ушах. Эго вполне восцитанная особа, говорящая по-французски и по-английски. Она живет на окраине города, но у нее много друзей в колонии среди так называемых «порядочных» мужчин. Все более или менее видные европейцы посещали ее и до сих нор еще рассказывают об ее воскресных завтраках.
У нее, кажется, было несколько серьезных увлечений, которые оканчивались с уходом пакетбота. Одно из них длилось дольше других. Один ирландец посадил в ее садике маленькое деревцо, которое современен превратилось в большое развесистое дерево. Артемиза показывает его с гордостью и говорит с некоторым опенком меланхолии:
— Это дерево 0‘Бриена.
Пo праздникам Артемиза ходит в церковь, два раза в неделю бывает в кинематографе и время от времени посещает бал «Кассэко»; но не танцует, так как публика там слишком смешанная. Она ведь «Мамзель Артемиза».
Она не чуждается местной политики. Кандидаты в депутаты не пренебрегают ее указаниями. Иногда по вечерам у нее на веранде происходят длинные совещания, в тот час, когда звезды сверкают над пальмами, трещат кузнечики, летают летучие мыши и воздух напоен запахом розового дерева.
Один из ее друзей возил ее во Францию. Она видела Париж, но помнит только Мулэн-Руж.
Как и ее сестры, она очень щепетильна насчет цвета кожи. Я прошу разрешения сфотографировать ее, но она oтказывает, опасаясь, что я буду показывать парижанкам портрет маленькой «Мамзель негритянки».
Бал Кассэко
Обсаженная манговыми деревьями площадка. Светит полная луна и звезд не видно. Тина в ручейке кажется посеребренной. Огненные мухи летают среди ветвей. В тени, под, деревьями, горят коптящие керосиновые фонари, освещая маленькие столики.
За столиком сидят женщины и их черные локти выделяются на белых скатертях. Подают кофе и пунш. Молодые негры, не старше четырнадцати лет, не сморгнув, выдувают две полных чашки белой тафии.