В большом белом зале парламента, со священным стихом корана на следе, в длинных белых абайях восседали арабские вельможи.
Шейх-эль-Мелек, чье политическое воспитание было тесно связано с нотами и банкнотами, поднял седые брови, положил крашеный коготь на веко правого глаза и тихо шепнул:
— Да почиет желание друзей у меня на глазу! Знаете ли вы, шейхи, что в Багдаде образовался профсоюз лодочников и амбалов?
Шейхи сдвинули брови.
— Знаете ли вы, что багдадский базар зашевелился, подобно исфаганскому? Купцы с трудом удерживают приказчиков и ремесленников. Закрытие базара не в их руках. Может прийти минута, когда грязный амбал с проказой на ногах или нищий вожак чужого верблюда смогут назначать дни недели и угрожать правоверным!
— Га! — закричали арабские нотабли.
И как раз в эту минуту лорд Перси Кокс вошел в дипломатическую ложу и скромно сел на свое место. Независимый парламент оживился.
— Шейхи! — закричал эль-Мелек, выскакивая на трибуну.— Народ стал похож на девушку, от которой не знаешь, какою она будет женой! Слуги сопротивляются хозяевам, удар палки превращает собаку в волка. Ходит зараза среди жен и отроков, и наступит день, когда мулла воззовет утром к молитве, а простолюдин наденет обувь и не захочет молиться. Вера отцов ослабевает! Разве не пишет великий муштейд Халеси, что надо обновить религию?
Вельможи величественно наклонили головы. Лорд Перси вздохнул.
— И вот, шейхи, — продолжал эль-Мелек, поводя глазами во все стороны— да не обидится на меня сын Англии, здесь восседающий, но пусть услышит он смелое слово из уст старого человека! Аллах прислал на помощь религии нового пророка! Великий английский ага Кавендиш выступил за ислам! Он пострадал за нас — его замучили, убили, выбросили его останки, но народ похоронит лгу в священной земле и хочет провозгласить его пророком. Шейхи! Ислам враждует, пока у нас два пророка, Магомет и Али. Но если мы прибавим третьего — ислам объединится! Слышите, шейхи? От моря и до моря, от зари восходящей до зари закатной объединится ислам!