Шейх-эль-Мелек говорил, так горячо, словно это было его самое кровное убеждение.
Но тут, неожиданно для парламента, выступил неведомый человек страннического вида, не то перс, не то еврей, попавший в парламент точь в точь так, как солдаты Фридриха Великого в армию.
— Да ослабнет крик моего осла в полдень, если я совру,— сказал он самым спокойным голосом.— Шейх-эль-Мелек прав. Два пророка единого аллаха наделали в исламе много междоусобицы. Но почему он думает, что от трех станет легче? По мне, уж если соединится народ наш, так по выбросив всех пророков, живых и мертвых, в одну выгребную яму!
— Большевик! — завопили шейхи в ужасе, повскакав со своих мест.— Это нечестивый Гарун, продавец мочалы! Как он сюда попал?
— Держите его!
— Поищите у него под: кушаком, нет ли документов!
— Вяжите его!
Но Гарун, продавец мочалы, оказался ловчее шейхов. Он блеснул: желтыми белками глаз, запахнул левую полу бешмета вправо, а правую влево и так прыгнул вперед, что два седовласых шейха опрокинулись навзничь, словно их дернули сзади за абайю.
В суматохе председатель схватил вместо колокольчика чужой кисет и затряс им в воздухе. Тучи мелкого табаку ослепили- парламентские очи и забили парламентские глотки. Кругом раздавались чихание, Кашель, крики, турецкие, арабские и персидские проклятия.
Один лорд Перси Кокс был спокоен. Он Вышел со столь стиснутой челюстью, что шофер не решился обратиться к нему с вопросом. Лорд Перси бросился на сиденье, надвинул шляпу, поднял воротник, натянул: кожаные перчатки и, только когда автомобиль подкатил ко дверцу, сердито тронул шофера кончиком хлыста: