— Да уж знаю, сыночек!
— В путешествие поедете, так в самом первом классе!
— Разумеется, дорогой ты мой!
— И знайте, мамашечка, что я вам купил дворянское достоинство. Вы теперь не кто-нибудь, а самое настоящее дворянское лицо безо всякого с вашей стороны обмана.. Слышите, мамочка? Поднимите-ка голову! Сделайте гордое выражение! И заживем же мы теперь с вами назло всем людям….
От этой длинной и жизнерадостной речи канатный плясун вдруг задрожал, как маленький мальчик, сунул голову в колени несчастной старухи и затих от того же внезапного ужаса, каким была охвачена его мать, — ужаса перед безвыходностью жизни, безвыходностью людского позора, безвыходностью памяти, донесшей все прошлое цельнехоньким, как на ладони, в угасающих глазах искалеченного человека.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Сын проститутки
Мамаша, вы обещали мне рассказать, от куда взялся, — нежным голосом произнес Бен, прерывая молчанье, — уже два года, как обещали. Ну-ка, начните-ка, да не беспокойтесь. Я буду таить это не хуже вашего!
Старуха содрогнулась и устремила на сына, испуганные глаза.
— Нет, мамаша! — ответил сын, прочтя в них что-то, известное им одним. — Уж коли я сказал не буду — значит не буду.. Вы можете не называть эту собаку, я не стану разыскивать его, если это вам неугодно!