— Это мне напомнило нашу последнюю вылазку, — хриплым шёпотом заговорила Резеда, отодвигая от себя чашку. — Я и Булка-Луиза были безработные. Я-то из больницы, а у Булки-Луизы… эй, да вы и не знаете, верно, что так кликали в те времена вашу мамашу! А у Булки-Луизы, говорю я, были свои счеты с полицией по поводу медицинского билета. Ну вот, куда нам деваться? Улицы, вы нe поверите, выслеживались, как банкирская контора. Мы в ресторан, сели и задумали спросить себе что поприличней. Долго искали но карте, а она, ваша мамаша, говорит лакею: «Дайте нам, — говорит, — две порции сифону, но только, — говорит, — без всяких напитков, потому — мы непьющие». А вас, заместо уважения, по затылку, да по затылку, да вытолкали прямо на полицейского.
Бен опустил глаза на скатерть. Хозяйка исподтишка дернула Резеду за платье. Старуха тотчас же умолкла, и, так как перед ней не было никаких ресурсов, кроме налитой чашки чаю, она собралась уходить. Обе приятельницы долго целовались в губы и жали друг другу локти. Наконец Резеда отерла слезы, шепнула Булке-Луизе пару-другую слов утешения, вроде «крепись» и «плюнь да зажмурься», a дотом отбыла вниз по лестнице в сопровождении долговязого лакея, корчившего всю дорогу несносные гримасы…
Канатный плясун и его мать остались одни:
Старуха отворотила побледневшее лицо от сына и глядела в окно. Худые пальцы ее, унизанные кольцами, дрожали. Маленькие замученные глаза полны скрытого ужаса.
Бен сделал между тем самое довольное и даже веселое лицо в мире. Он положил невзначай ладонь на дрожащие пальцы старухи. Он произнес дьявольски веселым. голосом:
— Мамаша, хорошо вам теперь живется, а?
— Уж куда лучше, Бен, голубчик!.
— Никто вас не посмеет пальцем тронуть! Платье, на вас самое что ни на есть лучшее! Коли прислуга чем провинится, вы мне только, шепните!
— Хорошо, Бен, голубчик!
— Захотите кататься, мамаша, — у вас есть автомобиль!