— Саиб, — шепнул он, бесшумно, как кошка, кидаясь к товарищу Прочному, — сегодня большой день для араба! Файсал не будет больше выколачивать из нас последние куруши! Файсал больше не правит арабами! Так говорил мне верный человек, приехавший из Багдада!
— Хорошо, Мамук, не давай своему языку убегать вперед от туловища, чтоб он не заблудился, — лукаво ответил русский.. — Видишь этих ханум? Мы их рекомендуем в паше подданство. Зажги свет, вызови секретарей!
Через минуту обширная приемная, устроенная в персидском стиле, с мозаичным мраморным полом, лазурными карнизами и — ожерельем мавританских полуарок по углам, наполнилась толпою девушек. Секретари засели за свои конторки. Лампочки зажжены. А Мамук опять бросился на лестницу жадно слушать рассказы и — шорохи самой заразительной музыки в мире — революции. Сотни людей с факелами пробегали вниз к набережной. Религиозная процессия, оттиснутая мятежниками в Восточную часть города, вынуждена была раньше положенного, срока выйти на шоссе к Бассоре для того, чтоб встретиться у Элле-Кум-Джере с двумя другими потоками: одним, идущим из Бассоры, и другим — из Багдада. И яростные крики мятежников, достигнув фанатиков кавендишизма, слились в один сплошной рев, подзадоривая толпу против единственного врага: англичанина — убийцы пророка Гусейна, убийцы нового пророка — Кавендиша…
«Ризэ-Азас-Эмруз! Мщение! Мщение!»
«Хорошо! — думал Мамук, от нетерпения сжимая руками собственные пятки. — Очень хорошо! Очень, очень хорошо арабу!»
— Э, ханум, вы куда?
Последний вопрос обращен к статной, высокой женщине, тихо вынырнувшей из темноты. Не отвечая, она отвернула от Мамука искаженное, бледное лицо, обрамленное черным капюшоном, взошла по лестнице и проникла в зал… Здесь на нее напала странная робость. Красавица плотнее надвинула капюшон и, оглянувшись, увидела толпу девушек, бежавших из виллы «Гонория». Они стояли у столика, за которым деловитый парень грыз перо.
— Анкету, товарищи, — бормотал он на плохом английском языке. — Первым делом заполняйте анкету. Кто это написал «проститутка»? Вы, товарищ Сарра? Такого звания у нас в Союзе нет… Товарищ, не напирай, по очереди!
Красавица в капюшоне прислушалась и задрожала. Невольно она схватила чью-то хрупкую, детскую ручку, сжала ее и спросила властным, глуховатым топотом:
—Что это такое?