— Вы понимаете, добрейший, что международная политика интересуется узловыми пунктами. Ковейт есть такой узловой, пункт. Много интересных политиков сидят сейчас в Ковейте, выполняя различного рода задания. Но, дорогой мой, великие политики не везут своих жен в порт Ковейт, и особенно в такое переходное время. Вы Понимаете Поэтому, что гнездо симпатичных, в высшей степени привлекательных женщин, помещенное под международным, фонарем, среди розовых садов порта Ковейта, Снабженное кофейней, биллиардной, восточными киосками, опахалами, кальянами, нардами, халатами, зеленым порошком* для любителей и содержимое титулованным лицом, — такое гнездо может стать любимым местом отдыха для политических людей. Следует Апопокас, отнестись к этому весьма серьезно. Следует взвесить эту серьезность на то золото, которым ваш господин будет аккредитирован в Багдаде, Ковейте и Керманшахе.
— Я понимаю вас, сэр! — от всей души пробормотал Апопокас.
— И вот, милейший мой, вы подготовите симпатичных девиц к политическому восприятию. Вы дадите им ориентацию. Вы научите и разбирать что Такое русский большевик, английский Империалист, — немецкий филистер, австрийский болтун и американский гуманист. Вы научите их стенографии. Они должны уметь. разговаривать, выслушивать и записывать.
— Но я сам этого не умею, — мрачно ответил Апопокас.
— Поищите им учителя! Что-нибудь. из духовного звания или русской эмиграции. Итак, князь…
Два три кивка благородной улыбающейся американской головы — и князь Гонореску остался наедине со своим слугой.
— Иди-ка сюда, собачий сын, моисеева заповедь! — произнес румынский вельможа многозначительным тоном. — Иди, иди! Да не задом, а передом. Ага! Так я и знал. Ваниль, рахат-лукум, свинина! Ну, если ты мне еще раз пропитаешь девушек одними сухими желтками и простоквашей, я понаделаю да тебя таких бифштексов, что даже caм Врибезриску не отличит твоего мяса от…
Князь хотел добавить «от бычачьего», но, вспомнив, что ни один отелы в Вене, в том числе и их собственный, уже не знает, чем пахнет и где возрастает бычачье мясо, добавил угрюмым голосом:
— От кошачьего.
Апопокас мрачно переступил с ноги на ногу.