Но австралиец и не думал сосредоточиваться. Этот чудак, наоборот, проявлял все симптомы крайней растерянности, вертясь во все стороны, кусая себе губы, краснея, потея, пыхтя и не зная, куда девать руки и ноги.
— Несчастный! По видимому, он позабыл веру своих отцов и всецело предался этим проклятым штанам Кавендиша! — мрачно воскликнул судья, исчерпав весь свой запас гласных: долгих гласных, коротких гласных и полугласных.
— Папа, — шепнула мисс Пэгги, краснея, как роза, и опуская ресницы на щечки,— Папа, я думаю, что я еще не дочитала… Я думаю, что этот незнакомец принадлежит к племени Тонкуа.
Судья вопросительно взглянул на дочь.
— «Дикое племя Тонкуа… — дрожащим голосом прочитала Пэгги, — поклоняется двойному плоду мангуби, напоминающему…»
— Вздор! — сердито воскликнул судья. — Закройте книгу, сударыня Наденьте вуаль! Опустите глаза! Откуда вы вообразили подобный вздор, если здесь нет плодов мангуби! И неужели вы полагаете, что я спустил с лестницы майору Кавендиша для того, чтоб предоставить вас ухаживаниям поклонника его штанов?!
С этим грозным спичем судья подхватил Пэгги под руку и быстро вышел из тюремной камеры, оставив у Боба Друка еще одну драгоценнейшую, примету неуловимого майора Кавендиша.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Мыс св. Макара
Сыщик Кенворти слез с поезда на перроне лондонского вокзала в без четверти четыре дня. Но по старой традиции, введен ной, романистами, начиная от Коллинза и кончая Честертоном, Лондон был окутан таким туманом, что, если б его резали ножами, не хватило бы точильщиков по всей Великобритании, для того чтобы вывести вышеупомянутые ножи из полного отупения.