— Дети мои, — нежно произнес пастор, опускаясь возле Сарры, — я принес вам не осуждение, а слова милости и прощения.
— Вот тебе и раз, сэр! — воскликнула Сарра, опять подняв голову. — Верно, у меня в ушах, звенит. Не хотите ли вы просить у нас прощения за всех власть имущих людей? Эка, захотели! Я лично не прощаю ни на пол соверена и, будучи выбрана делегаткой нашего коллектива, уверена, что и товарищи мои не прощают»
— Бедняжка, — прошептал пастор Арениус, — да размягчит милосердный бог твое окаменевшее сердце. Да заронит в тебя эта ночь семена раскаяния!
Сарра фыркнула от неудачного Оборота Пасторской речи.
А тем временем далекой подушки поднялась другая головка при дневном свете это была очаровательная, хрупкая головка полу-ребенка с голубыми глазами, ямочкой на подбородке и веснушками возле носа. Но сейчас было видно лишь бледное лицо с двумя темными пятнами век.
— Товарищ Сарра, — произнесла она ломанным английским языком:— объясните этому дикому человеку основы социологии!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Непредвиденная организация женотдела там, где собирались отделать женщин
Тинственная малоазиатская ночь текла по всем своим циклам, воспетым персидскими и арабскими поэтами для добросовестных английских переводчиков, а пастор Арениус, открыв рот и сдвинув седые брови, сидел среди падших женщин и не уставал учиться самым неожиданным, вещам, о которых он никогда не подозревал.
Звезды бледнели и потухали. Евфрат покрылся туманом. Шакалы и совы утихли. Хитрый Апопокас давным-давно проснулся, Побуждаемый к этому близостью рахат-лукума. Ню, услышав разговор миссионера со своим девичником по политграмоте, так И застыл, преисполненный любопытства.