Между тем Арениус был перенесен в область, ничего общего! не имевшую ни с грехом, ни с прощением, ни с душей, ни с ее делами. Посвященный рыжей Саррой и маленькой: Минни Гербель в простые истины социологии, миссионер: долго вздыхал и наконец воскликнул:
— Но… но, милые мои, что же теперь делать?
— Шевелить мозгами! — воскликнула одна из девушек.
— Бороться, — произнесла другая.
— Когда мы думали, как вы, сэр, — вмешалась Cappa, — каждой из нас ничего! не оставалось, как напиться и умереть. Но вот эта маленькая саксонка зарядила нас мыслишками почище: Теперь мы сорганизовались. У нас ведется работа. Мы учим друг друга разным языкам. И мы размышляем, сударь, — над теми странами и народами, по которым нас волокут неизвестно для чего. — Отец Арениус тяжело вздохнул.
— Эти страны и народы, дорогие мои, я изучал Много лет, чтобы принести Им свет своей веры. Но. за последнее время сомнения посетили меня.
— Вот уж хорошо, что они застали вас дома, сэр, — пробормотала Минни Гербель. — Неужто вы на понимаете, что дело не в свете, а в пушках, капиталах, товарах и рынках?
Увы, пастор Арениус начинал это понимать. Но Апопокас, хотя и спросонок, тоже начал понимать странную манеру, учить девиц политграмоте, и ему справедливо: показалось, что это не может быть по вкусу американскому джентльмену с чеками. Поэтому он осторожно сполз с насеста, добежал до Спящего верблюда, влез в палатку его сиятельства и со всей силы встряхнул румынского князя.
— Проснитесь, придите в себя! — зашипел он бархатным голосом. — Пока ваш секретарь храпит, как сорокадюймовое, я, можно сказать, глаз не сомкнул. Ходил дозором. Продрог. Идите-ка послушайте нашего. дьячка. Уж лучше б мы его предоставили собственным ногам и аравийским шакалам, чем таскать его в порт Ковейт.
Князь Гонореску, столь неделикатно оторванный от сна, преисполненного фамильных гербов и подвалов с драгоценностями, сердито вылез из палатки и пошел вслед за Апопокесом но мокрой от росы дороге. Возле навеса они прислушались как раз для того, чтобы уразуметь блестящую речь Минни Гербель о международном положении и роли великих держав в Малой Азии. Нельзя сказать, чтоб речь эта пришлась по вкусу его сиятельству, отчетливо услышавшему «лакея капитализма», подпущенного комсомолкой Минни прямехонько да адресу его почтенной родины.