Прорвалось, потекло… И горькие, но в то же время нужные слова и мысли услышали наши активисты. Они толкуют о новых формах работы. На пленуме райкома обсуждают их. А на месте… На месте застойное болото, жизнь движется потихоньку, постепенно засасываются люди. Люди, нужные нам.
Вот Петька Шмуляев:
— Я сколько раз говорил: нужно отгородить щитом топку. А мне говорят: ладно, — молод еще, зелен. Не суйся не в свое дело. А чье же оно? Мое. И меня не слушают. Так к чему же тогда говорить, что фабрики и заводы наши. Нет, шалишь. Не наши. Я вот хозяин, а указать никому не могу. Облают. Так чего же я стараться буду?…
— Не знаем мы, чем кто живет. А отсюда и все остальное. Работал среди нас Антон и нет его. Зарезали. А почему? Хоть кто-нибудь поинтересовался? Ведь мы знаем, кто это сделал, а молчим. А когда Катюшка ушла к сектантам? А ведь хорошая была девчина. Я предложил организовать группу ребят, чтобы они следили, наблюдали за личной жизнью. А мне… мне Шалька заявил, что, мол, не наше дело соваться в личные дела и копаться в грязном белье. По-моему, это не верно. Нужно сунуться, если видишь, что у парня или девушки в жизни заскок получился. Помочь надо и белье переполоскать. А мы, мы — нет… Не умеем. Так зачем же тогда комсомол? Зачем я в него вступал, — и голос задрожал у Борьки Кукладзе, — гнать нас в три шеи надо. Уйду из комсомола — не останусь.
* * *
Устранять зазнавшееся начальство.
Уменьшить брак…
Свести на-нет прогулы…
Вмешиваться в личную жизнь…
Ох, как это хлопотно и суетливо. Как это беспокойно.