— Следующий, Никитин!
— Тутотка.
— Ну, буржуй, расписывайся. Сто тринадцать. Займа нет. Стыдно, брат, стыдно. Газеты. Семьдесят копеек. Сто двенадцать, тридцать серебром.
— Митя, что у вас так мало? — спросил Бугрин, заглядывая через плечо в расчетную книжку. — Ведь прошлый месяц по сто шестьдесят выгоняли.
— На наш век хватит, — сурово ответил тот.
— Здорово вам снизили, — отозвался Смирнов. — Почти на тридцать процентов.
— Никто нам не снижал. Сами снизили.
— Как сами?
— Да так и снизили. Норму выше взяли.
Кабельная наполнилась гулом голосов. Голос кассира, обыкновенно звонко раздававшийся в конторке, был на этот раз едва слышен.