— Думаете ли вы, что они не возмутительны, эти танцы, которые заставляют в продолжение целого вечера переходить молодую девушку из объятий одного в объятия другого? Знали ли вы, что вы позволяли говорить себе, увлекаемая опьяняющей музыкой, всем этим фатам, более или менее возбуждаемым своими остановками у буфета?.. Я ненавижу эти балы, я ненавижу эти вольности, допускаемые ими, кокетство, которое они поощряют, а так как вы моя невеста…
— Мишель, — перебила Сюзанна, дрожа от ярости, — этот раз подумайте о том, что вы хотите сказать!
— Ничего, кроме правды, будьте в этом уверены; я устал играть смешную роль. Я не требовал ни вашей любви, ни даже вашей дружбы…
— Мишель! — воскликнула молодая девушка с сверкающими глазами, с дрожью в голосе, с сильно трясущимися губами. — Мишель, это недостойно, — что вы говорите! Вы от меня не требовали моей дружбы, но я у вас просила вашей, и если бы вы мне ее дали, вы никогда бы, никогда не обошлись со мною так несправедливо.
Он хотел продолжать, но она не дала ему.
— Что я сделала? — продолжала она с каким-то смятением, в гневе. — Зачем повезли меня на бал, как не для того, чтобы я там танцевала и веселилась? Вы говорите о легкомыслии! Что же я наконец сделала? Вас, значит, очень огорчает, когда я довольна, когда меня хвалят… Ах! так вот какие вы все, мужчины, ревнивые из тщеславия, если не из любви!.. послушайте, Мишель, это гадко, гадко!.. Разве я вас упрекала за то, что вы танцевали с г-жой де Лорж, и однако я ее ненавижу, о! я ее ненавижу, эту женщину!
Все более раздраженная, возбужденная, опьяняемая собственными словами, она говорила лихорадочным голосом, которого Мишель у нее не знал; вдруг она оттолкнула стол, спрятала голову в подушки дивана и залилась слезами. Мишель быль сражен.
— Сюзанна, — пробовал он сказать, — плакать нелепо!
Но она не отвечала, вся потрясаемая рыданиями, со струящимися между пальцами крупными слезами.
— Сюзи, не плачьте…