Сначала Сюзанна слушала с каким-то улыбающимся скептицизмом, затем с неожиданным для нее удовольствием, наконец очарование покорило ее всю. Теперь она отдавалась все более новым впечатлениям, удивленная тем, что она раньше так мало искала знакомства с этим миром чудных созвучий, глубоких идей и правдивых чувств или, может быть, она не умела до этого дня в нем разобраться за отсутствием направляющей руки.
Около 4 часов пришли звать Колетту, которая сошла вниз, чтобы принять г-на Понмори и его сыновей; тогда Мишель сказал:
— Хотите я вам прочту вещь, которую люблю до страдания, каждый стих которой, как будто владеет фиброй моего существа? Я вам не стану читать всей вещи; в сущности я немного боюсь проникающего ее настроения; в часы печали я часто открываю книгу на этой странице; тогда меня страшат собственные переживания. Я не рожден с душою пессимиста, я остерегался в самые тягостные моменты моей жизни пленительных и болезненных идей, составляющих сладость, дилетантизм скорби. Но эти стихи имеют для меня могущественное очарование; я не могу выразить, что они заставляют меня испытывать восхитительного и ужасного…
— Читайте… — тихо сказала молодая девушка.
Тогда, открыв „Les Destinés“[34], он прочел нисколько строф из „Maison du Berger“. Те, где поэт оплакивает то, что проходит, чего „никогда не увидишь два раза“, строфы, где его мысль, отрываясь от печального созерцания вещей, переносится на любимую женщину, в пленительных и убаюкивающих стихах.
Но ты, не хочешь ли ты, беспечная путешественница,
Грезить на моем плече, склонившись к нему твоим челом?
Приди с мирного порога катящегося дома
Созерцать тех, которые прошли и которые пройдут.
Картины человеческой жизни, дары чистого гения,