Теперь, чувствуя потребность надеяться, она повторяла себе, что, может быть, не все еще потеряно. Нет, она не верила, чтобы Мишель когда-либо ее ненавидел или проклинал, это было бы слишком ужасно! Ведь иногда казалось, что она любима, между тем факты, если не объяснение, которое возможно было им дать, остались те же. Вначале Мишель не любил свою невесту, но позднее он, может быть, к ней привязался… Как он однако зол, груб, жесток и в особенности равнодушен с того дня, когда явилось письмо из Барбизона, с той поры, как он повидался с графиней Вронской!
Сюзанна не плакала; даже оставшись одна, она не стала бы плакать. Глаза ее оставались сухи и блестящи, рыдания останавливались в горле, как слишком тяжелые, и душили ее. У нее сильно болела голова.
Случай мог бы сделать так, что Мишель, приехав в пять часов, встретился бы с ней на вокзале; тогда бедная маленькая Занна бросилась бы ему в объятия, сказала бы ему, не рассуждая, без гордости, без стыда:
— Утешьте меня, унесите меня, скажите, что это неправда, что я все это видела во сне, что вы меня любите, что мне нечего бояться подле вас… что мы никогда больше не расстанемся!
Но Мишель не приехал с поездом в пять часов, и Сюзанна, следуя первому побуждению, отправилась под каким-то предлогом просить гостеприимства у м-ль Жемье, управлявшей на улице Сен-Пер скромным пансионом для молодых девиц.
Раньше чем поступить к г-же Бетюн, Сюзанна провела несколько дней у своей бывшей воспитательницы; она там останавливалась, когда приезжала одна в Париж; здесь, по сотне причин, будут ее искать, и к тому же не сказала ли она горничной, что уезжает по зову старого друга. Поймут!
Первое время она решила не писать. Мишель вернется, вероятно, на следующий день в Ривайер. Если, обеспокоенный этим поспешным отъездом и не будучи в состоянии выносить неизвестности, он прибежит к м-ль Жемье, Сюзанна может счесть себя любимой, и она все расскажет своему жениху; если, напротив, он спокойно будет ждать обещанного Колетте письма, о! тогда все будет кончено! И Сюзанна напишет… что? она еще не знала. Она знала только, что это письмо — напишет ли она в нем настоящие причины или выдумает мотивы, — будет окончательным разрывом, более или менее желанным Мишелю. Мысль, что на ней могут жениться по долгу или по принуждению, приводила в ужас внучку тети Регины.
Теперь, когда она любила, она хотела быть любимой.
О! если бы Мишель пришел, если бы, как в прошлый раз, он побранил бы Занну, упрекая ее в ребяческом, безумном, неприличном бегстве, если бы он заставил плакать свою невесту, как на следующий день после бала в Шеснэ, затем, — после того, как он показал себя очень злым, вспыльчивым, ревнивым, — стал бы на колени, как в тот день…
Какая это была бы радость, Боже мой, какая радость!