Мы не видим необходимости участия начальника генерального штаба ч защите военного бюджета в правительственных органах, как этого требовал для себя Конрад, ибо, при нормальном течении дел в недрах самого военного ведомства, лицо, защищающее военный бюджет, также должно его отстаивать, как и сам начальник генерального штаба. Конечно, если в самой машине военного управления будут скрипеть колеса, если между генеральным штабом и хозяйственным органом управления будут идти непрерывные бои, тогда генеральному штабу, может быть, и придется выступить на защиту своих отдельных положений, но, как принцип, выдвигать свою военную роспись расходов, свою «большую» или иную программу но следует.
Никогда не нужно забывать, что «военное искусство политике не указ», а военный бюджет есть дело не только чисто военное, но и политическое, и прежде всего экономическое. Мы слышали как министры Австро-Венгрии благодарили начальника генерального штаба за «его» программы, оставив за собой право их принятия и дав ему понять, что это прежде всего дело правительства, а не генерального штаба. «Мозг армии» не должен вылезать из своей черепной коробки.
На этом мы кончаем наше краткое повествование о влиянии экономической силы на войну. Не знаем, удалось ли нам ясно показать всю глубину этого влияния, но ее гораздо ранее нас уловил Энгельс.
«В какой степени ведение войны зависит… от производительных сил и средств сообщения собственного глубокого тыла, как театра военных действий, – поучает Энгельс, – на этот счет может просветить в наши дни… всякий честолюбивый унтер-офицер».
«Одним словом, – продолжает он, – везде и всегда экономические условия и ресурсы помогали «силе» одержать победу, без которой она перестает быть силой, и кто хотел бы реформировать военное дело, руководствуясь противоположной точкой зрения… тот но мог бы получить ничего, кроме тумаков»…
Послесловие
«Война расплывается во все стороны, не находя себе определенных рубежей», – учил Клаузевиц.
Если такое положение являлось неопровержимым для его эпохи, то тем более оно справедливо для наших дней. Доказательства этому мы не раз приводили на страницах нашего труда.
Тот, кто хотел бы начать писать о современной войне, подкрепляя своп суждения поисками в историю, тот едва ли может это изложить коротко.
Говорят, что краткость есть выражение ума. Сам философ войны, старик Клаузевиц, стремился, чтобы «дойти до сносного целого, в виде небольшого томика в восьмерку». «В нем, – продолжал он, – хотел оставить в стороне все обыденное, общеизвестное и принятое, сто раз высказанное».