«Для того, чтобы блестяще довести до желанного конца целую войну или хотя бы одну кампанию, необходимо глубоко вникнуть в высшие государственные соотношения. Война и политика сливаются тут вместе и полководец становится мужем государственным» – к таким выводах приходит философ войны и утверждает: «что полководец делается государственным мужем, но все же должен оставаться и полководцем. Он, с одной стороны, обнимает все государственные соотношения и, с другой, – вполне сознает, чего именно может достигнуть доверенными ему средствами».
«Тут встречается чрезвычайное разнообразие всевозможных соотношений, приходится принимать в расчет многие неизвестные величины и мерять их только законом вероятности. Если полководец не способен схватить все это своим умом, то ему никак не сладить с путаницею всевозможных воззрений».
«От высших сил душевных требуется тут такая цельность, такая способность решать вопросы, которые обыкновенный ум с трудом только добывает на свет ценой изнуряющей работы. Но и эта высшая деятельность ума, этот взгляд гения, не оставит следа на скрижалях истории, если не будет поддержан силой души и характера».
«Одно сознание истины бессильно, чтобы подтолкнуть на дело; от знать далеко до хотеть, почти также далеко, как от знания до уменья; можно сознавать положение и все-таки не решиться на дело; точно также можно знати, что надо действовать, и все-таки не уметь взяться за дело. На дело подталкивает чувство. Самым надежным двигателем будет, если так можно выразиться, сплав духи с умом, с которым мы познакомились выше под наименованием: решимости, твердости, устойчивости и силы характера».
«Если бы в заключение поставить вопрос, – говорит Клаузевиц, – какого рода ум более всего соответствует военному гению, то мы, опираясь на суть дела и опыт, ответим, что вверяли бы судьбу наших братьев и детей, честь и целость отечества скорее уму пытливому, чем творческому, скорее о6ъемлющему, нежели односторонне изучающему, наконец, предпочтем холодную голову горячей».
Очертив те умственные и душевные качества, которые требуются от полководца, Клаузевиц, однако, требует развития знания войны: «Всякое человеческое занятие требует предварительного запаса известных представлений; но эти представления в большинстве не врождены человеку, и приобретены им, составляя его знание».
«Представления будут неодинаковы, приноравливаясь к должности начальника; в низших ступенях они касаются предметов более мелких ограниченных; на высших-более крупных и обширных. Бывают полководцы, которые не блистали бы во главе каваллерийского полка; бывает и обратно».
«Оставив даже в стороне трудности, которые побеждаются отвагой, утверждаем, что и работа умственная проста и легка только в низших ступенях; но трудность усиливается в высших, так что умственная «работа главнокомандующего принадлежит к самым трудным, какие когда-либо задавались человеческому разуму».
Далее Клаузевиц определяет размер знаний для полководца. По его нению, «полководцу нет надобности быть ни ученым, ни историком, ни публицистом, но ему должна быть знакома и верно им оценена высшая государственная жизнь, господствующее направление, затронутые интересы, насущные вопросы и действующие лица. Нет надобности, чтобы он был большим наблюдателем, способным разбирать человеческие характеры до мельчайшей тонкости; но он должен знать нрав, способ мышления, достоинства и недостатки тех, коим ему придется приказывать. Полководцу нет дела до устройства повозки, запряжки орудия; но он обязан верно оцепить успех марша колонны войск при различных обстоятельствах. Все эти познания не могут быть добыты насильственно, путем научных формул; они вырабатываются единственно созерцанием дел и верной оценкой наблюдаемого в жизни, когда на то хватает врожденного таланта».
«Итак, особое свойство знания, требуемого для высокой военной деятельности, заключается в том, что оно приобретается созерцанием, т.е. изучением и размышлением, но только при условии особого рода таланта. Однако, знание приобретается не одним только созерцанием и изучением, но и жизненным опытом, путем того же таланта, душевного инстинкта, который из-под внешних жизненных явлений умеет добыть везде дух всякого дела, подобно тому, как пчела добывает мед из глубины цветочных лепестков».