Протопопов. – Это мне, конечно, не нравилось. Я бы сейчас ответил, но я знал, что Штюрмер вообще не оратор.
Родичев. – Как вы могли остаться, когда он не мог ответить?
Протопопов. – Потому что меня ужасно обидели, меня самого. Ведь вы помните, меня министры обидели: они заранее сказали, что ни один министр не может отвечать, не прочитав в совете речи, которую он хочет сказать с кафедры. Позвольте, как это так? Я знал, что меня заденут в Думе, и хотел отвечать и, конечно, этой речью многое было бы избегнуто. Они меня подловили, – сначала напиши. Я написал и, когда я прочел, мне говорят – все-таки не говорите. Тогда я говорю, – позвольте, я буду отвечать, как член Государственной Думы.
Родичев. – Почему вы не вышли в отставку?
Протопопов. – Потому, что был глуп и раньше сделал колоссальную ошибку, а потом еще и потому, что разозлился, меня злили, злили. Хотя я три раза просился, но, правда, недостаточно энергично и твердо. Если бы просился тверже, тогда бы я действительно ушел, но тут зло меня взяло. Видите, Федор Измайлович, ведь меня бичевали, меня били, как никого не били, били все, и я сделался не тем человеком, который я есть.
Родичев. – Как вы отнеслись к назначению кн. Голицына?
Протопопов. – Это очень почтенный человек, я его видел первый раз в жизни.
Председатель. – Его роль в тверском земстве вам неизвестна?
Протопопов. – Совершенно неизвестна.
Родичев. – И вы не позаботились узнать об этом?