Соколов. – Вы наблюдали через Комиссарова и отдельных лиц, вы установили факт переписки между Бадмаевым и Царским Селом. Вы, вероятно, интересовались не только фактом переписки, но и содержанием этой переписки?
Хвостов. – Вот этого я не трогал. Я не мог следить за всем… Бог с ним, пускай сидит себе!… Я только иногда комические эпизоды узнавал…
Соколов. – В ваших руках не было писем к Бадмаеву или от Бадмаева?
Хвостов. – Нет. Мне в высшей степени трудно было делать наблюдения, потому что наблюдение было в руках человека, охранявшего эти кружки – каким был Белецкий. Раз все наблюдение и филерское охранное отделение ему подчинено, – ведь меня может совершенно запутать, если я сам начну наблюдать… Отрывочные сведения могли быть у меня через случайных лиц или через знакомых, проникнувших во многие кружки… Повторяю: ошибочно или нет, но я за Бадмаевым не пытался наблюдать; это меня менее интересовало, чем другое… Если бы я знал, что будет вопрос о шпионаже наверху или что-нибудь в этом роде, то я, может быть заинтересовался бы… Я думал: бог с ним! – если он шарлатан, то шарлатан…
Председатель. – Значит, Белецкий охранял этот кружок?
Хвостов. – Он охранял все кружки. Но меня этот кружок интересовал менее других. Мне почему-то казалось, что между ним и «Электрическим Обществом», которое меня интересовало, нет связи. Почему мне так казалось – не могу сказать. Это было мое впечатление…
Смиттен. – Что вы имеете в виду под словом «охрана»? Эти кружки находились под наблюдением агентов Белецкого или охранного отделения, или они охраняли, обеспечивали безопасность известных лиц?
Хвостов. – Я могу твердо сказать, что это касалось охраны обеспечения личности – относительно Распутина…
Председатель. – Еще один вопрос: когда Белецкий ушел, вы имели возможность получить листки о наблюдении за Распутиным? Вы не можете сказать, – в департаменте полиции был особый отдел, какая-нибудь часть, которой была поручена охрана Распутина?
Хвостов. – Нет, департамент полиции не охранял: это было в охранном отделении, как это мне потом удалось выяснить. После того, как Белецкий ушел, я был всего 10 дней, и первое, что удалось сделать, – это добиться его назначения в Сибирь. Первое, что я предложил начальнику охранного отделения, – дать мне то, что мне было недоступно раньше…