Соколов. – Значит, вам приходилось говорить, что Государственная Дума так или иначе, более резко или более мягко реагирует на правительственную деятельность?
Штюрмер. – Критикует. Она была недовольна резкой критикой.
Соколов. – Как она относилась к вопросу о том, как добиться, чтобы этой резкой критики не было?
Штюрмер. – Я помню один случай, когда мне пришлось сказать, что во Франции и Англии, которые более культурные государства, бывают еще более резкие выходки.
Соколов. – Были разговоры по поводу выступления первого ноября, когда были резкие нападки по вашему адресу?
Штюрмер. – Она щадила меня, потому что выступления были настолько неверные. Конечно, я сам об этом не говорил. Она о себе – что там говорилось, – не упоминала.
Соколов. – Вы так чувствовали, или это ваше умозаключение, что она не касалась этой темы? Тогда не возникал вопрос, что тем министрам следует выйти в отставку, что следует подчиниться общественному мнению, или, наоборот, она не говорила, чтобы Государственная Дума подчинилась взглядам правительства?
Штюрмер. – Само собой, было. Когда это было, я сейчас же поставил вопрос, что я справиться не могу. Я даже поставил его раньше, когда не открылась Дума и когда председатель Государственной Думы Родзянко был у меня (я лежал с больной ногой).
Соколов. – Вы говорите о вашем отношении, а отношение императрицы?
Штюрмер. – Я говорил, что не могу оставаться.