Председатель. – А эти листки документировали те разговоры, которые слышали ваши агенты у Распутина?
Хвостов. – Лично я ничего не слыхал, и с Распутиным о Беляеве ничего не говорил. Но эти листки говорили, что Распутин очень хвалит Беляева. Ругая Поливанова, он говорил: «Вот Беляев хороший министр был бы, – что там папашка смотрит!…» и т.д. Потом, будто, он рассказывал, что он ничего поделать не может с Поливановым: «Папашка не хочет его увольнять!… Александре я сказал, что бог желает, – а папашка уперся… Что же ты сделаешь!…»
Председатель. – Каким образом Беляев сошелся с Распутиным?
Хвостов. – Я это объяснял просто известным карьеризмом: Беляев был товарищем, а ему хотелось быть министром.
Председатель. – А вы не успели себе выяснить, какие силы стояли за спиной Белецкого?
Хвостов. – Я считал, что Белецкий просто желает сесть на мое место! Меня на эту мысль наводило то, что он не переезжал из своей квартиры и чего-то ждал: мне казалось, что он прямо хотел переехать на Фонтанку и что он это подчеркивает…
Председатель. – Вы не можете ли сказать, верно ли это?
Хвостов. – Мне противен стал Белецкий, потому что его хвалил Распутин, а тот, кого он проводил, мне делался неприятен…
Председатель. – Откуда у вас убеждение, что Распутин пользовался безграничным доверием как самого отрекшегося императора, так и императрицы, что они с ним совещались по самым важным государственным вопросам?
Хвостов. – Я вынес это впечатление, потому что, например, скажет Распутин «папашке» поехать в Думу, – и поедет!…