Председатель. – Почему вы знаете?
Андроников . – Потому что они друг у друга бывали. Потом я спрашивал у Протопопова, знаком ли он с Мануйловым, и он сказал, что – да… Впоследствии говорил, что его процесса не следовало начинать… Я из этого заключил, что он за него горой стоит. – Почему нельзя было начинать это дело, раз он мошенник? Почему его нельзя судить?
Председатель. – А каковы были отношения Протопопова со Штюрмером?
Андроников . – Я думаю, что Штюрмер чрезвычайно боялся Протопопова: Протопопов был опасным конкурентом для него… Но потом они поладили, потому что у них были общие приятели; соединяющим звеном были те же: Распутин, Питирим и Мануйлов, которые их всех соединяли… Второй раз я видел его у Мышецкой 10 декабря и затем говорил по телефону несколько раз, и в день моей высылки, когда он врал по телефону мне, что он тут ни при чем, что он ко мне относится хорошо, что это военные власти (а оказалось, что военной властью был он!). Он сделал это – страха ради иудейска, ибо я тогда порицал его деятельность…
Председатель. – Это вторая высылка?
Андроников. – Первая, в связи с делом Сухомлинова, не удалась: Маклаков заявил, что не за что меня высылать, и об этом было доложено государю.
Председатель. – 10 декабря у Мышецкой у вас разговор с Протопоповым был политического характера?
Андроников . – Да, мы вообще касались всех дел и выясняли, как он смотрит на вещи… Он чрезвычайно оптимистически относился! Я его спросил, почему я его не мог видеть у него, а случайно встречаю у кн. Мышецкой, и верно ли то, что Штюрмер, от имени императрицы, запретил меня принимать? Он говорит: – «Нет, прямо так сказано не было, но я понял так»… Тогда я на него набросился: «Как вы могли назначить Курлова? Как могли одеваться в жандармский мундир?» – На эту тему мы разговаривали без конца… «Вы не знаете; дайте мне выступить!» и т.д. Он спрашивает: «Скажите, за что меня не любят?» – «А потому, что вы были человеком одних убеждений, а теперь сделались plus royaliste que le roi [больше монархист, чем сам монарх (фр.)], и этого общество вам не прощает! Зачем вы дурных людей привлекаете? Главным образом, – зачем вы привлекли ненавистного Курлова?» Вот такой разговор был… Затем, он самым бесцеремонным образом написал глупое письмо Драгомирецкому, директору департамента общих дел, бывшему директору департамента духовных дел: [Речь идет об увольнении Протопоповым вице-директора департамента духовных дел Драгомирецкого, о чем П. уведомил Д. через ведавшего личным составом м-ва директора д-та общих дел, которым тогда был Стремоухов (Д. никогда этого поста не занимал).] «Так как вы не в состоянии будете выполнять моих будущих предначертаний, то я не считаю возможным вас оставить!» Драгомирецкий был близкий мне человек. Ни жив ни мертв приходит он ко мне. Я надел очки – думал, что это неправда… Думал, что министр не мог подписаться под этой глупой бумагой… Но факт оставался фактом. Я решил твердо заступиться за Драгомирецкого, который 27 лет безупречно служил в этом департаменте. Я просил свидания. Свидания не давали. Тогда я написал несколько самых серьезных писем, которые на него, оказывается, произвели впечатление, как он мне об этом сам 10 декабря говорил… Он сказал еще, что он страшно был возмущен, что его разговору с Варбургом придают не то значение, что потребовали какие-то сведения от нашего посланника Неклюдова в Стокгольме и что Покровский якобы действует против него… Тогда я говорю: «Я думаю, что это не совсем так. Если желаете, я узнаю от Покровского, что было послано в Стокгольм»… Я тогда отправился к Покровскому, которого я хорошо знал – с того времени, когда он был товарищем министра финансов. Покровский сказал: «Я уполномачиваю вас передать Протопопову, что послано было до меня; но если бы я был на этом месте, я бы тоже послал запрос по поводу этого разговора»…
Председатель. – В ваших показаниях относительно Штюрмера я отметил вот какое обстоятельство: Штюрмер вам еще в начале своей высокой политической карьеры говорил о том, что он хочет быть министром иностранных дел. Это так и исполнилось…
Андроников. – Причина была – недовольство Сазоновым за его польскую политику.