Председатель. – Вернемся все-таки к Протопопову.

Андроников . – Я как-то был у Хвостова, и он мне заявил, что он уходит, что это – факт решенный и что будет назначен Протопопов… Тогда я посмотрел «Весь Петроград» и звоню к Протопопову: – «Доложите, что князь Андроников просит разрешения приехать»… Мне ответили, что просят приехать сегодня же… Через несколько часов я поехал. Не помню: 14-го, кажется, это было, или 15-го? Я приехал в 9 часов вечера на Кирочную, где он жил. Подождал некоторое время. Вышел ко мне военный, который ко мне направился, потом вышел Протопопов, которого я впервые имел честь видеть, – посмотрел вдумчиво в глаза… Смотрит на меня и говорит: «Я много слышал о вас, хотел познакомиться»… Припомнил о несостоявшемся обеде у Кашкина; [*] сказал, что он слышал, как кто-то из покойных иерархов назвал меня «апостолом господа бога»… Ему очень понравилось мое амплуа, – он знает, что я оригинальный человек… Я, с своей стороны, заявил: «Я слышал, что вас назначают на пост министра внутренних дел. Очень прошу вас быть откровенным и сообщить мне сведения, которые мне необходимо дать о вас в моем журнале – изложить вашу программу»… Затем, я указываю на некоторые мои больные пункты, на некоторых чиновников, относительно которых я не считал бы возможным, чтобы они оставались, например – Палеолог… Он выслушал, наговорил мне без конца, что он либеральный, что он такой, что он сякой, что он введет, прежде всего, законность и справедливость… Разговор шел от половины десятого до половины третьего ночи. Вы можете себе представить, что в этот промежуток времени, можно было друг с другом три раза познакомиться, погрызться пять раз и потом опять сойтись, – что и было сделано… Я был приятно поражен, когда он мне рассказал, что к нему явился какой-то еврей, и он спрашивает его: «Вы по делу газеты?» «Нет». – «По делу банков?» «Нет». – «Вы по военному делу?» – «Нет, я по личному делу: я отец 4 сыновей, из которых 3 убитых на войне; а мой последний сын при смерти. Он получил Георгиевский крест, все отличия, и хотел бы умереть прапорщиком; будьте добры, похлопочите, чтобы его сделали прапорщиком!…» Одним словом, ему понравился чрезвычайно еврей, и тут у него показались слезы на глазах, из чего я ясно увидел, что этот человек хорошо относится ко всем… Наговорил мне с три короба: принял все, что я сказал, и просил меня у него непременно бывать… Затем, 17-го, состоялось это назначение. Если не ошибаюсь, 19 или 20-го я позвонил по телефону и спросил, когда я могу приехать… Мне сказали: «Сейчас». Это было в 1 час дня… Я ждал целый час, увидел его на полторы минуты в кабинете, – стоя… Он сказал: «Я так занят! Я еду на заседание…» Я сказал: «В вашей речи вы сказали, что вы будете проводить законность и справедливость… Я прошу разрешения, в память нашего разговора, прислать вам образ…» – «Охотно! очень вам благодарен…» Уехал. Вступив в министерство, он сказал прекрасную речь о закономерности и справедливости. Эта речь меня приятно поразила. Я решил послать ему образ спасителя, и сзади написал на образе слова из его речи; я был уверен, что эти слова о законности и справедливости он будет проводить в жизнь. Каково же было мое удивление, когда, через две недели, прошу по телефону разрешения быть принятым и мне отвечают, что думать нечего, никого не принимает!… Я звоню к Балашеву [надо: к Балашову] , спрашиваю: «В чем дело?» Он говорит: «Никакой возможности нет!»

Председатель. – Как вы себе представляли механизм назначения Протопопова?

Андроников.– Я совершенно не знал вначале… Потом догадался…

Председатель. – Т.-е. не догадались, а узнали?

Андроников. – Он хотел, во что бы то ни стало, добиться власти и всех водил за нос, – говорил то, чего впоследствии не оказывалось, и не брезгал никакими путями!… Для меня было ясно, что, так как Хвостов не понутру, то надо было найти человека покладистого, который выполнил бы желания, который был бы вторым Сухомлиновым… Для этого было много способов. Во-первых, лечился у Бадмаева: там бывал Распутин, туда же втерся и Мануйлов-Манасевич… Для меня было совершенно ясно, что эта компания, конечно, будет способствовать его назначению… Оговариваюсь: еще одно, очень серьезное обстоятельство, которое говорило за Протопопова – это его посещение Англии и Италии… Как я знаю, английский король был от него в восторге, – от его, так сказать, разговоров… Он писал государю, что он находится под чрезвычайно хорошим впечатлением, после беседы с Протопоповым и радуется, что в России есть такие выдающиеся люди. Это, конечно, – с одной стороны. С другой стороны – Распутин, митрополит Питирим, Мануйлов и остальные. Все они, конечно, очистили ему путь, и они, так сказать, великолепно это учитывали!…

Председатель. – Скажите, пожалуйста, вам известны отношения Распутина с Протопоповым?

Андроников. – Это он мне сам сказал. Я с ним виделся два раза, но не у него, а у княгини Мышецкой, кузины Протопопова… Первый раз, когда я у нее просидел с ним пять часов, я его спросил: «Знаете ли вы Распутина?» – «Да, – говорит, – знаю»… «Какое он на вас производит впечатление?» – «Удивительно приятное – у постели больного… Я это испытывал, когда был болен: он мне помог… И вообще это личность замечательная!»… Я замолчал. Во время нашей беседы вдруг телефон звонит. Приходит человек и говорит: «Генерал Курлов»… Я вытянул лицо и говорю: «Неужели вы с этим негодяем знакомы?» – «Это мой друг!»… (Как политический деятель, я не мог взять своего слова обратно…) «Я, – говорит Протопопов, – его знаю, как чрезвычайно приятного человека»… – «Христос с тобой, дорогой Павлик!»[*] – говорит он по телефону: «Спасибо! Все будет сделано». Я спросил. Он говорит: «Мы – конные гренадеры. Он мой большой друг и приятель, и он так много перестрадал, что вся вина может быть ему прощена»… Я говорю: «Не думаете ли вы его приблизить к Министерству Внутренних Дел?» – «Да, я усиленно думаю…» «Простите! Тогда мы друг друга не можем понять – потому что Курлов в Министерстве Внутренних Дел – это волк среди овец!» Первый, кого приблизил Протопопов – и самым незаконным образом – был, конечно, Курлов, который фактически был правой его рукой в департаменте полиции. Протопопов писал бумагу в Сенат, и Сенат эту бумагу вернул…

Председатель. – Скажите, какие были отношения у Протопопова с Мануйловым-Манасевичем?

Андроников. – Отношения были самые дружеские.