Председатель. – Каким образом?
Андроников . – Очень просто. У него заболела легавая собака в Першове [надо: «Першине» – имение великого князя Николая Николаевича в Тульской губ.]. Он приказал ветеринару, чтобы собака выздоровела. Ветеринар заявил, что по щучьему велению – это довольно странно! Он заявил, что у него есть такой заговорщик в Сибири, который может заговорить собаку. Заговорщик был выписан: оказался г-н Распутин. Он заговорил собаку. Я не знаю, каким это образом возможно, была ли это случайность или нет, но факт тот, что собака не околела…
Председатель. – Откуда вы это знаете?
Андроников . – Я знаю из рассказа одного из покойных Газенкампфов. Потом заболела герцогиня Лейхтенбергская. (Она еще не была великой княгиней: она была невестой Николая Николаевича, жила в Першове.) [надо: «Першине» – имение великого князя Николая Николаевича в Тульской губ.]. Распутин ее тоже заговорил – одним словом, она ожила… Великий князь и герцогиня знали наклонность императрицы Александры Федоровны к гипнотизму (как вы изволите помнить, был сначала Филипп, потом Папиус и целый ряд других гипнотизеров), и вот они рекомендовали Распутина государыне. Это было давно; лет 10 тому назад. Тогда совершенно скромно явился этот мужичок, который развернулся впоследствии в большого политического деятеля.
Председатель. – Для вас несомненна политическая роль Распутина?
Андроников. – Ясно, как божий день! Если он позволял себе звонить к министрам и говорить: «Я тебя сокрушу, выгоню»…
Председатель. – Не только говорил, но в иных случаях и реализовал…
Андроников. – Реализовал, потому что он имел огромное влияние: он вхож был к больной императрице и к сумасшедшей Вырубовой, и этих двух заставлял делать все по-своему. Они, в силу гипноза, опять таки совершенно болезненного, всецело подчинялись всем требованиям этого глупого мужика…
Председатель. – Вернемся к моменту стремления бывшей императрицы к власти.
Андроников. – Императрица видит, что целый ряд великих князей дают свои советы, – советы, часто ей не нравящиеся; в особенности, она воевала с великим князем Николаем Николаевичем и двумя «черногорками», – Милицей и Анастасией Николаевнами. Они были раньше очень дружны, потому что все могли поставлять гипнотизеров… Потом они перегрызлись, – в корень разошлись и рассорились… Говорят, предлогом этой ссоры было желание Анастасии Николаевны во что бы то ни стало выйти за великого князя Николая Николаевича… Факт тот, что бывшая императрица разошлась с «черногорками» и всячески старалась устранить их влияние. Между тем, личные отношения государя с Николаем Николаевичем всегда были хорошие, потому что Николай Николаевич командовал гусарским полком тогда, когда государь, в дни молодости, служил в этом полку. Великий князь вмешивался во все дела, уже как бывший инспектор кавалерии, затем, как председатель совета государственной обороны. Он же тогда спихнул бывшего военного министра Редигера за то, что тот согласился с мнением члена Государственной Думы Гучкова, который заявил, что великим князьям нужно сойти со сцены… Редигер согласился с этим, – и великий князь настоял, чтобы спихнули Редигера. И тогда был, совершенно случайно, назначен Сухомлинов… Все это не нравилось императрице. Сознавая это, государыня решила взять в свои руки бразды правления и решила ограждать бывшего государя от тех министров, которые могли бы на него легче влиять. Таким образом, она официально вмешивалась… Я это отношу – начало этого – ко времени до войны, к последнему году, потому что раньше это не проскальзывало… Затем, является такой министр, как Хвостов, сенатор, который совершенно не покладист, позволяет себе иметь свое мнение. А.А. Хвостов заявляет, что он Распутина не пустит через порог своей двери, что он на поклон к Вырубовой не пойдет… Это все шло против шерсти властолюбивой женщины. Она решила, во что бы то ни стало, быть вежливой и вызывала его несколько раз, была очень любезна; но в душе этого простить не могла… И в один прекрасный день, т.-е., значит, 17 декабря – это было все предрешено – Хвостов оказался неудобен… Кстати, нужно сказать, что Хвостов со Штюрмером совершенно не ладил, – принципиально с ним расходился, потому что Штюрмер, будучи назначен министром иностранных дел, продолжал воображать, что он министр внутренних дел, и своих кандидатов в Министерство Внутренних Дел на различные посты октроировал, навязывал А.А. Хвостову. Так, между прочим, относительно директора департамента полиции – может быть, вы изволите помнить? – была статья в «Речи», которая авторитетно заявляла, что назначается полковник Резанов. Это было при содействии Штюрмера, но к счастию, это не состоялось.