Наумов. – Штюрмер всегда имел такой величавый хладнокровный вид!… Я лично никогда от него не слыхал совершенно определенного ответа на какие-либо самые серьезные, так сказать шкурные, злободневные вопросы… Это всегда как-то от него отскакивало. Он никогда не проявлял определенного отношения, не реагировал на то, что волновало каждое из тех лиц, которые составляли в то время кабинет министров. У меня этих вопросов была масса. Я считал себя не столько министром земледелия, сколько министром продовольствия и снабжения. Я относился совершенно отрицательно к каким-либо обращениям к самому Штюрмеру, считая это совершенно ни к чему неприводящим… Но, думается мне, у него была совершенно определенная мысль, – во всяком случае, итти против всякой общественности. Я уже в прошлый раз имел случай вам говорить, что неоднократно на мои заявления о невозможности работать и просьбы доложить об этом государю, в виду его частых поездок в Ставку, – он отвечал уклончиво, и, напротив, просил оставаться и говорил, что все образуется и устроится…
Смиттен. – Скажите, пожалуйста, какую позицию занимал в этих заседаниях, относительно военно-промышленного комитета, бывший морской министр Григорович?
Наумов. – Насколько мне память не изменяет, он был только раз на этих заседаниях, потом он, кажется, уехал… Ясно и определенно я помню Шуваева. У меня еще отмечено заседание 24-го июня, касающееся военно-промышленного комитета. После моего решения, во что бы то ни стало уйти окончательно, я счел своим долгом выявить свои условия работы путем интервью с прессой. Тогда у меня было несколько человек корреспондентов, и я высказал свой взгляд о тех условиях и взаимоотношениях между правительственной властью и общественными организациями, которые с моей точки зрения могли бы принести пользу и являлись бы допустимыми…
Председатель. – Вы назвали эти заседания организационными, т.-е. в некотором роде подготовительными, но подготовительными – к чему?
Наумов. – К тому, чтобы реформировать все: самую схему организации военно-промышленного комитета. В Совете Министров высказывалось желание упорядочить дело всех общественных организаций, которые образовались при начале войны, т.-е. Всероссийского Земского и Городского Союза и военно-промышленного комитета. В Совете Министров не раз высказывались по этому поводу заявления и соображения, которые при мне еще не осуществлялись. Что после меня было, я не знаю, и о результате доклада Степанова, относительно этих организаций, – мне тоже неизвестно. Если я подписал журнал, то это касалось заказов военно-промышленного комитета; оговорка моя и Шуваева была помещена: «Без ущерба интересам войны». А остальное я не знаю. Я уехал в деревню и все время жил там.
Иванов. – Когда возбуждался вопрос о необходимости реорганизации, очевидно, должны были выставляться мотивы, почему та организация, которая существовала, не удовлетворяла. В чем же она не удовлетворяла?
Наумов. – Эти материалы вы найдете в соответствующих докладах. Но, насколько мне память не изменяет, с одной стороны, указывалось на то, что средства, даваемые в эту организацию, не достигают цели. Известный процент приводился в доказательство, что военно-промышленные организации какой-то минимальный процент давали по осуществлению заказов, между тем это дорого стоило казне…
Иванов. – Указывалось на недостатки чисто организационные или на то, что не достигалось цели, не давалось тех предметов снабжения, которые нужны были?
Наумов. – Помимо критики материальной стороны дела, думается мне, был и другой мотив, мотив чисто политического характера, т.-е. предположения были, что на место наше желают непременно стать эти организации, т.-е. Всероссийский Земский и Городской Союз и военно-промышленный комитет, которые за длительный период войны настолько сковались, что решили нас, т.-е. правительственую власть, сместить… Между тем, когда кн. Львов или Челноков приходили ко мне относительно сотрудничества, я посильно шел к ним навстречу. Но у них всегда при этом была оговорка: «Вот каково отношение со стороны правительства»… Я говорил, что, «действительно, я слышал, как будто бы вы хотите заменить нас… При этих условиях я, как член кабинета, не буду согласен итти рука об руку с вами; если же вы пойдете навстречу нам лишь в смысле помощи, то рад с вами совместно работать». Они постоянно говорили: «Конечно, в смысле помощи!» Я откровенно высказывался, где только мог. Если возьмете стенограммы выступлений моих в Государственной Думе и секретные стенограммы Государственного Совета (мартовское мое выступление), то там найдете мое credo. Повторяю, несомненно, здесь играли роль политические мотивы…
Иванов. – Но ссылки были на материальную сторону?