Иванов. — В какой области разыскивались таланты?
Кафафов. — В области искусства, литературы, музыки.
Председатель. — Вы не знаете происхождение этого циркуляра: каким образом товарищу министра могло прийти это в голову?
Кафафов. — Мне лично представляется, что эта мысль пришла старому чиновнику Волкову. Когда я получил этот циркуляр, он исполнял должность вице-директора. Он написал доклад Белецкому. Белецкий написал: «Согласен, представить к подписи самого министра». Бумаги, которые подписывал министр, скреплять должен был директор. Бумаги, которые подписывал товарищ министра, скреплял вице-директор…
Председатель. — Почему первый циркуляр — о евреях — не подписан ни министром, ни товарищем министра?
Кафафов. — Я сейчас доложу. В этом мое несчастье! Если бы я не возражал против резолюции, то циркуляр был бы подписан за министра Белецким и скреплен вице-директором, и я бы здесь не сидел. Тот циркуляр «о талантах» был исполнительный, т.-е. требовал известных рассмотрений и распоряжений… Распоряжение губернаторам и предложение может делать министр и за министра товарищ министра, а осведомительный циркуляр, т.-е., когда сообщается что-нибудь «к сведению», — подписывается начальником департамента. Так что, если бы была исполнена первая резолюция, против которой я возражал, было бы хуже для дела, а для меня было бы лучше… Но я тогда этого не предвидел. Этот же, второй циркуляр требовал распоряжений, чтобы полиция искала таланты, чтобы она их обнаружила. Это есть распорядительные действия. Белецкий считал, что это очень талантливая вещь, и поэтому решил, что лучше, если бы подписал министр, и министр подписал.
Председатель. — Почему ему самому было не подписать такую талантливую резолюцию?
Кафафов. — Его резолюция была — подать к подписи министру…
Председатель. — А не было у него мысли такую талантливую вещь перевалить на другого?
Кафафов. — Я не знаю…