Герасимов. — Нет, не известен.
Председатель. — Вам известно отношение Шорниковой к составлению этого наказа?
Герасимов. — Нет, не известно.
Председатель. — Это правда, было довольно давно, но ведь это было ваше специальное дело, совершенно исключительное, а потому, вероятно, память кое-что сохранила вам.
Герасимов. — Я думаю, что Еленский, как непосредственно ведавший этим делом…
Председатель. — Вы говорите, что вы думаете, а нам хотелось бы знать, что вы помните.
Герасимов. — Мне память не сохранила больше того, что я сказал. 10 лет прошло и я не помню. Как я доложил это дело, вел Еленский. [Вероятно должно быть «Как я доложил, это дело вел Еленский.» (Прим. В.М.)]
Председатель. — Чем вы объясните то, что копия этого наказа или, может быть, даже самый наказ, в подлиннике, раньше, чем он был передан по назначению, оказался в руках полковника Еленского, а через него и в ваших руках.
Герасимов. — У меня в руках… это объясняется тем, что достоверности тех сведений, которые она давала, придавалось огромное значение. Быть может, этот наказ не имел того значения… Еленский говорил на словах, неясно было, существует ли документ или нет… Вот почему предварительно необходимо было достать его и ознакомиться. Я предъявлял такое требование Еленскому. Еленский показал этот наказ.
Председатель. — Значит, Еленский был в курсе этого дела?