Председатель. — А проснулись вы только в Дне.
Воейков. — Нет, я совсем не спал в эту ночь.
Председатель. — А утром, когда вы увиделись с государем, может быть был разговор, который дал основание говорить об открытии фронта?
Воейков. — Никакого такого разговора не было. О событиях старались не говорить, потому что это не особенно приятно было.
Председатель. — Да, но как же можно было об этом не говорить? Я просто себе не представляю кружка живых людей, который молчит об этом; припомните суждения, плохие или хорошие, вредные или невредные, которые были в вашем кружке.
Воейков. — Общее впечатление было — испуга.
Председатель. — Испуг — это психология; а в чем вы реально искали выхода, какие у вас были мысли, надежды?
Воейков. — Вот, надежда была на то, что поедем в Псков, и все выяснится.
Председатель. — Тут поднимался вопрос об амнистии, об ответственном министерстве?
Воейков. — Нет, все эти разговоры были после приезда в Псков, когда получилась телеграмма от Родзянко, что он не приедет. В Псков мы приехали в среду 1-го марта, в 9 часов вечера, в десятом.