Председатель. — Ну, а в течение дня вы не обсуждали этого вопроса?
Воейков. — Да ведь я вам говорил, что у государя разговоров политических со свитой никогда не было. Вы, может быть, мне не верите, но это так было.
Председатель. — Я хочу добиться истины.
Воейков. — Да видите, весь строй, вся атмосфера была — манекен.
Председатель. — Разве царь был такой грозный?
Воейков. — Это было так принято. Такой строй, что могли быть всякие разговоры во время завтрака и обеда, только не о делах. Люди ходят все время, неудобно затрагивать такие темы.
Председатель. — Для этого есть французский язык.
Воейков. — Государь никогда не употреблял французский язык… почти никогда… два слова…
Председатель. — Я вас спрашиваю потому, что ваше имя связано со многими моментами политической жизни.
Воейков. — Я вас могу заверить, что в этих моментах политической жизни первое мое участие было — послать телеграмму Родзянке на станции Дно, когда государь сказал, чтобы ответить, что он ждет в Пскове.