Лахтина [надо: «Лохтина»]. — Я на себе испытала силу его святости, так что для меня теперь уже все закрыто. Я два раза ездила заграницу, никто мне помочь не мог, была калека.
Председатель. — А вы знаете, что Распутин лез в такие дела, в которые старец вряд ли должен лезть? Вот вы говорите старец, который прошел жизнь, а в дела политические он лез.
Лахтина [надо: «Лохтина»]. — Я за него не могу говорить. Я знаю, что ему это приписывали.
Председатель. — Например, вы помните эту телеграмму, которую он послал и которую вы записали в своем дневнике: «Миленькаи папа и мама! Вот бес то силу берет окаянный. А Дума ему служит; там много люцинеров и жидов. А им что? Скорее бы божьего помазаннека долой. И Гучков господин их прихвост, — клевещет, смуту делает. Запросы. Папа. Дума твоя, что хошь, то и делай. Какеи там запросы о Григории. Это шалость бесовская. Прикажи. Не какех запросов не надо. Григорий».
Лахтина [надо: «Лохтина»]. — Простите, но такой телеграммы я не писала.
Председатель. — Вы не писали ее, но в вашем дневнике такая телеграмма имеется.
Лахтина [надо: «Лохтина»]. — Никогда не могло быть, ничего подобного я не видала.
Председатель. — Вы записывали в своем дневнике телеграммы Распутина?
Лахтина [надо: «Лохтина»]. — Нет.
Председатель. — Никогда не записывали?