Такой газетой было избрано «Новое Время», как старый орган и к тому же существующий на акционерных началах. И. Л. Горемыкин вызвал тогда меня и дал мне поручение скупить большинство акций и, затем, способ распределения их установить по указанию А. Н. Хвостова. Список акционеров был в руках министерства. Это было в конце 1915 г. Мною были начаты переговоры с А. А. Сувориной (дочерью покойного Суворина), акции которой были на невыгодных для нее условиях запроданы Русско-Французскому банку, и с ее матерью. Вследствие этого поручения я и познакомился с Д. Рубинштейном, который, после нескольких переговоров, пошел на уступку акций даже с некоторым для себя уроном, но окончить мне это не удалось, так как уже последовал мой уход из должности товарища министра и назначение председателем совета Б. В. Штюрмера, который взял это дело в свои руки. Одновременно с сим, по поручению А. Н. Хвостова, Гурлянд и В. И. Бафталовский (член совета) были заняты выработкой проекта устава акционерного общества под наименованием «Народное Просвещение» с большим основным фондом (на что было испрошено принципиальное согласие совета министров и в общих чертах на одном из докладов был ознакомлен государь) по продаже газет как розничной, так и в киосках, на станциях, пароходных платформах, по поставке в газеты объявлений, по устройству и эксплоатации бумажных фабрик, по устройству подвижных кинематографов и т. п. Путем этого общества имелось в виду монополизировать некоторые отрасли газетного труда с целью влияния на газеты и борьбы с теми органами печати, которые не вошли бы в контакт с правительством, а через кинематографы предполагалось проводить в толщу рядового обывателя произведения патриотического характера. Проект устава был выработан; я в нем участия не принимал, но, по моей просьбе, с главными основными тезисами его Гурлянд меня ознакомил. Уход А. Н. Хвостова помешал ему осуществить до конца это его начинание, и о дальнейшей участи его мне неизвестно, за исключением одного, что А. Ф. Трепов, когда был председателем совета, идею подвижного кинематографа по железным дорогам использовал.
Наконец, переходя к использованию фонда на прессу, считаю нужным отметить, что, ко времени назначения моего и А. Н. Хвостова, в распоряжении главного управления осталась незначительная сумма, которой заведывал и вел аккуратно отчетность Потемкин, служивший в главном управлении. Между тем, при назначении министра и к тому же правой фракции почти все правые органы, субсидируемые правительством, возбудили ходатайство об увеличении субсидии, главным образом, в силу вздорожания бумаги и расценки рабочего труда. Поэтому, за выдачей субсидии дополнительно редактору «Колокола», тайному советнику Скворцову, протоиерею Восторгову, «Голосу Самары», «Орловскому Вестнику», «Русскому чтению для солдат» и некоторым другим, пришлось содержание некоторых органов печати взять на суммы департамента, помимо постоянных субсидий двух изданий, содержащихся на средства департамента полиции в течение нескольких последних лет, — это Шабельской (известной по процессу бывшего товарища министра торговли и промышленности Ковалевского, писательницы романов в духе Бебутовой) 3 тыс. руб. в год и 2 тыс. Степановой-Дезобри. Затем в это время было намечено несколько новых изданий, поддержка которых была обещана или министром, или мною, но требовались, на первых порах, на организацию дела некоторые суммы. Поэтому, в ожидании, что А. Н. Хвостову, как он о том и сам говорил, удастся провести увеличение рептильного фонда, по его приказанию, мною, по разассигновании полученных в ноябре 300 тыс., были выданы из секретного фонда субсидии: «Земщине» — с января 1916 г. ежемесячно по 15 тыс., «Голосу Руси» (члену Думы Алексееву и его компанионам по фракции националистов) 45 тыс. в два приема, «Голосу России» — кн. Андроникову организационных 10 тыс., газете «За Россию» общества 1914 г. по борьбе с немецким засильем в Москве — не помню, кажется, 6 тыс., «Российскому Гражданину» — 3.500 руб. Затем Маркову на две курских газеты — 8 тыс. и 3 тыс., г. Замысловскому на газеты в Киеве, Ростове — 6 тыс. Все эти расходы были сделаны без специальных записей, как конспиративного свойства, из того же фонда, выдаваемого авансами на мое имя и оправданы ежемесячными удостоверениями министра о правильности расходования. Но к этому времени, т.-е. к новому году, отношения А. Н. Хвостова с П. Л. Барком несколько изменились (в виду проведения А. Н. Хвостовым кандидатуры графа Татищева на пост министра финансов) и поэтому, несмотря на просьбы министра, министр финансов в увеличении фонда на прессу отказал. Поэтому А. Н. Хвостов предполагал провести это ассигнование дополнительно путем доклада государю, но ушел сам, и, таким образом, пришлось эти расходы считать за департаментом полиции, тогда как мною имелось в виду из дополнительного фонда, по прессе, по распоряжению министра, возвратить эти ассигнования в фонд департамента. В фонд «Земщины» входило и 3 тыс. на содержание редакционного лазарета для раненых воинов. Издания патриотические — были осуществляемы, с моего ведома, Тхоржевским и ген. Дубенским по комиссии по изданию народной литературы, находившейся под председательством А. В. Кривошеина.
Отношения к правым партиям. Одновременно с запросом начальникам губернских жанд. управлений о личном сообщении мне сведений о настроении в губернии, я обратился с таким же личным запросом к тем же органам донести мне, какие правые организации существуют в губернии, в чем выражается их деятельность и из кого они состоят, прося дать, не стесняясь, правильную оценку их деятельности и характеристику главных работников. Сведения эти были неутешительны; деятельность означенных организаций выражалась, главным образом, в форме участия в церковных торжествах и посылке телеграмм; сами же организации в большинстве распались, большинство деятелей осталось старых, новых идейных работников почти не прибавилось. Причины этому заключались, с одной стороны, в том, что органы как центрального правительства, так и местного были отвлечены работой, связанной с обстоятельствами военного времени, а с другой стороны, в центре самых руководительных организаций происходили постоянно, а за последнее время в особенности, несогласия и раздоры. Время назначения А. Н. Хвостова совпало с съездом монархических организаций в Петрограде, на который прибыли более видные деятели из провинции (не было Клавдия Пасхалова, — одного из идейных монархистов и астраханского Тихоновича-Савицкого по болезни). Боясь раздоров на съезде, А. Н. Хвостовым и мною было устроено примирение А. И. Дубровина с Марковым. О съездах я не буду много говорить, так как отчеты о них напечатаны; в особенности в московской прессе («Русское Слово») было отведено заседаниям съезда много места. На открытии съезда в Петрограде А. Н. Хвостов по тактическим соображениям не присутствовал и уполномочил меня; я был, но с речью не выступал. Затем, по окончании съезда, я пригласил участников его, а также правую фракцию Государственной Думы и государственного совета к себе на обед. Вслед за этим состоялся съезд в Нижнем-Новгороде, куда поехал также, по нашей просьбе, и Дубровин, чтобы показать в провинции, что трений в среде центральных организаций не существует. Труды этого съезда также опубликованы. Хотя нами и были приложены особые заботы, чтобы несколько поднять патриотическое настроение на местах посредством работы правых организаций, но, судя по последующему, насколько мне приходилось слышать, особого оживления до последнего времени не было, несмотря на то, что при А. Д. Протопопове на эти организации им было обращаемо особое внимание, в особенности на патриотический союз В. Ф. Орлова [надо: «В. Г. Орлова»] . В. М. Пуришкевич к этому времени наружно несколько изменил свое отношение к правым организациям и по принципиальным причинам на съездах не был. Но, тем не менее, в союзе архангела Михаила тоже не было оживления деятельности. Что же касается В. М. Пуришкевича, то хотя он, как я сказал, в этот период как бы отошел от фракции правых, однако же контакта с правительством не прерывал и при трех свиданиях со мной мне подчеркнул, что он остался того же направления политическим работником, каким был, но, работая в Красном Кресте, он, в виду войны, принципиально не желал публично подчеркивать свои правые убеждения. Так как выборного фонда в распоряжении А. Н. Хвостова в то время не было, то некоторые субсидии на поддержание правых организаций на расходы по устройству съездов и по поездкам в Нижний-Новгород были сделаны по приказанию А. Н. Хвостова мною из секретного фонда. О сумме я скажу ниже. Как в бытность мою директором, так и в должности товарища министра я продолжал субсидировать, путем уплаты за правослушание и материальной поддержкой [надо: «за право слушания и материальной поддержки»] студенческие академические организации, возникшие при П. А. Столыпине и поддерживаемые в свою пору дворцовым комендантом Дедюлиным. Уплата денег этих производилась через старых академистов — Кушнырь-Кушнарева, а затем г. Балицкого, занимавшегося в последнее время, кроме преподавательских обязанностей, в государственном совете у С. Е. Крыжановского и на открытых им курсах для увечных воинов, но в это время чувствовался некоторый распад в этой группе, направляемой за этот период В. М. Пуришкевичем. Моими агентами в учебных заведениях академисты не состояли, так как у ген. Глобачева была там своя агентура, довольно осведомленная.
Начавшееся брожение в области Войска Донского на почве неудовольствия за несение расходов по снабжению на свой счет внеочередных частей, за нежелание войскового управления пойти навстречу материальной нужде семейств призванных, за нераспорядительность по доставке угля и предметов первой необходимости было прекращено в самом начале путем доклада государю, последствием чего явилась смена наказного атамана генерала Покотилло [надо: «Покотило»] и назначение гр. Граббе, который привез войсковому кругу поклон и благодарность государя и дарованную государем льготу по снаряжению коня (уплатою из казны пособия в 300 руб.), а также сразу приступил к энергичному транспорту в область предметов необходимости и к помощи обездоленным. Начавшееся же небольшое брожение среди сартов в Туркестане, в виду дошедших до них слухов о наборе, также в этот период было улажено путем моего (за министра) протеста в совете министров против срочно проводимого военным министерством закона о наборе кочевников вопреки привилегий, данных им грамотами при присоединении их. Впоследствии это уже вылилось в крупные беспорядки в Туркестане, когда военное ведомство настояло на этой мере. В целях политических в этот период времени, именем государя, было проведено увеличение содержания почтово-телеграфным служащим, чем было предвосхищено желание Государственной Думы улучшить материальное их положение и также А. Н. Хвостовым было доложено государю о желательности в тех же видах увеличения довольствия военнослужащих, что также было исполнено; по тем же мотивам последовало некоторое увеличение содержания чинам полиции, полное же увеличение им содержания, по нормам законопроекта о реформе полиции, было проведено впоследствии, в бытность директором департамента ген. Климовича.
Переходя затем к деятельности руководимого мною департамента полиции, я считаю долгом указать, что я нашел как бы некоторый застой в осведомительной части департамента, объясняемый, быть может, частою сменою руководителей и министерства и департамента полиции. Директором департамента был приглашен кн. Щербатовым Р. Г. Моллов, бывший прокурор одесской судебной палаты, обязанный своею карьерою И. Г. Щегловитову, не успевший еще ознакомиться в деталях с департаментом. Заведующим политическою частью был, попрежнему, назначенный при ген. Джунковском А. Т. Васильев, которого Моллов хотел было заменить своим товарищем по прокурорскому надзору г. Бусло, работавшим давно по политике. Я сужу это по тому, что эту кандидатуру Моллов выдвигал и при мне. В виду объявления в ту пору Болгарией войны России, а также под влиянием аттестации своего дяди, министра юстиции А. А. Хвостова, А. Н. Хвостов не мог оставить Моллова и хотел было назначить директором департамента полиции прокурора Крюкова [надо: «председ. уфимск. окр. суда Крюкова», см. показ. А. Н. Хвостова, т. I, 32 и прим. к ней], но этого последнего я не знал и предпочитал остаться или с Молловым или без директора, так как моего кандидата, К. Д. Кафафова, А. Н. Хвостов не соглашался назначить, а рекомендованного мне И. М. Золотаревым его бывшего сослуживца по прокурорскому надзору, выступавшего обвинителем в сенате по делу партии Дашнакцутюн, Осипова [надо: «Сергеева». — Обвинителем по делу Дашнакцутюн выступал тов. прок. новочеркасск. суд. пал. В. В. Сергеев (см. указат.)], А. Н. Хвостов, в силу той же аттестации дяди, считал неподходящим кандидатом по характеру и личным особенностям. Поэтому А. Н. Хвостов, согласившись на назначение К. Д. Кафафова членом совета с оставлением в штатной должности вице-директора, предоставил ему, по моей просьбе, исправление должности директора с значительным увеличением содержания. Так как А. Т. Васильев чувствовал себя несколько нервно расстроенным, то я, исходатайствовав назначение его членом совета по делам печати, устроил его, согласно его желанию, в материальном отношении, дал ему отпуск и пособие и откомандировал его в распоряжение департамента, имея в виду в будущем приспособить его к ревизионным объездам. На место же политического вице-директора я пригласил и. об. товарища прокурора петроградской судебной палаты И. К. Смирнова, работавшего по политике долгое время, которого я знал с лучшей стороны по отзыву А. А. Макарова, и с которым я лично был знаком. Смирнов в это время отбывал воинскую повинность, как прапорщик запаса, служа в генеральном штабе в контр-шпионажном отделении, где также заявил себя с лучшей стороны. По соблюдении соответствующих формальностей он был освобожден от военной службы и приступил к работам в департаменте, пользуясь на первых порах как моими лично указаниями, так и советами С. Е. Виссарионова, который к этому времени, по моему ходатайству, был назначен членом совета министра внутренних дел и прикомандирован к департаменту с повышенным тоже окладом содержания; на должность же заведующего особым отделом я возвратил обратно М. Е. Броецкого, дав ему содержание вице-директора.
Приглашая С. Е. Виссарионова, которому я верил и с которым я лично и по уходе из должности директора оставался в тех же дружеских отношениях, я имел в виду сделать его равноправным К. Д. Кафафову по заведыванию сложным политическим отделом и тем, с одной стороны, облегчить и себя и Кафафова, который сравнительно давно уже ушел из прокурорского надзора в магистратуру и, не будучи назначен директором, просил меня, по возможности, освободить его от полного руководительства политическим отделом, оставив за ним только общее наблюдение, подписи нужных бумаг текущей переписки, что я и сделал, прося на первое время, пока Смирнов не ознакомится, присутствовать при его докладах мне и быть в курсе входящих и исходящих бумаг. Но впоследствии уже, когда Смирнов освоился с политическим отделом, я увидел, что его несколько тяготит роль как бы подчиненного С. Е. Виссарионову, и, поэтому, я отказался от своего первоначального предположения и, переговорив с С. Е. Виссарионовым, возложил на него обязанности ревизионного характера, советуясь с ним по тем или другим вопросам, проходившим по особому отделу. Восстанавливать что-либо из отмененных при ген. Джунковском учреждений я не стал, а намечал только учреждение при департаменте института авторитетных для губернской власти ревизоров в должности IV класса, так как признавал необходимым оставить то же, что было сделано при ген. Джунковском, подчиненное взаимоотношение на местах начальника управления губернатору. На этих ревизоров имелось в виду возложить, кроме ревизий жандармских установлений, также и исполнение поручений по министерству, переговоры с губернаторами по вопросам общего характера, интересующим министра, ознакомление со всеми сторонами жизни губерний, имея в виду поручить их постоянному наблюдению определенные губернии. С этою целью по личному указанию министра и по данной мне С. Е. Виссарионовым характеристике, был приглашен на должность чиновника особых поручений IV класса ярославский прокурор Дмитрович [надо: «Митрович»], назначение которого при мне и состоялось, предназначался кандидат Моллова Бусло, намечалось несколько лиц из состава членов совета министра, но после моего ухода ген. Климович видоизменил мое предположение, пригласив на эти роли жандармских офицеров.
Затем состав особого отдела я пополнил несколькими офицерами, знакомыми с ведением агентуры и партийной литературою, из числа указанных мне С. Е. Виссарионовым лиц и лично по своему, подполковника [надо: «по своему выбору подполковника»] Филевского, как хорошо ознакомленного с с.-д. партией и знающего, по предварительной своей службе, многие крупные центры России и Кавказ [надо: «Кавказа»]. Затем, считаясь с тем, что значительное число офицеров, знающих розыск, было в продолжительной командировке по штабам армий для контр-разведки, я настоял на возобновлении курсов при штабе [При штабе корп. жанд. более 20 лет существовали курсы для подготовки офицеров, желавших перейти на сл. в корп. жанд. На этих курсах преподавались краткие сведения по угол., госуд. и полиц. правам, по уст. угол. суд., истории революц. движ., технике розыска, железнодор. жанд. и телеграфн. службы и администрации корп. жанд.] с несколько видоизмененной программой в связи с обстоятельствами военного времени, т.-е. уменьшив чтение по общим вопросам и, увеличив ознакомление обучающихся с военной разведкой; открыл при департаменте курсы для офицеров, главным образом, морских, по ознакомлению их с розыскной техникой по контр-шпионажу и устроил также для нужд военных штабов обучение офицеров их обязанностям по наблюдению за лицами, занимающимися шпионажем в пользу воюющих против нас государств. Затем штаб корпуса приказом министра, как главноначальствующего, был обращен, согласно закону, к непосредственным своим обязанностям по хозяйственно-строевой и судебно-распорядительной части с тем, чтобы все разъяснения, указания и донесения с мест по делам розыскного характера как политического, так и уголовного сыска исходили и поступали в департамент полиции; при этом министр, передав мне руководительство департаментом, также поручил начальнику штаба докладывать мне, а не ему, министру, дела, подлежащие разрешению главноначальствующего, оставив за собой доклады командира корпуса. На вакантную должность командира корпуса, после ухода ген. Джунковского в действующую армию, выдвигалась дворцовым комендантом кандидатура начальника штаба, ген. Никольского, но назначение это не могло состояться, потому что министр, считаясь с просьбой статс-дамы Нарышкиной, близкой к семье государя, обещал эту должность ее зятю, ярославскому губернатору графу Татищеву, служившему в военной службе, который и был назначен с переименованием в генерал-майоры. По состоявшемуся между мною и гр. Татищевым соглашению, о назначениях по корпусу я предварительно отдания приказа «за главноначальствующего» переговаривал с ним; также я с ним советовался и по вопросам, которые не были [надо: «были»] у него в докладе; кроме того, я высказывал свою точку зрения начальнику штаба, поручив ему предварительно доложить командиру корпуса. Поездки по охране высочайших проездов, требовавшие особых указаний командира корпуса по инструкциям, выработанным ген. Джунковским по соглашению с дворцовым комендантом, после первых выездов гр. Татищева были им передоверены начальнику штаба. Оставляя в стороне вопрос симпатий, я работал с ген. Никольским до своего ухода и, по моей инициативе, он был, по военным обстоятельствам, награжден орденом Станислава I ст. Из распоряжений по административным делам, отданных при ген. Джунковском, я, считаясь с обстановкой времени, в виду начавшихся в некоторых местах империи (в Орловской губ. и др.) аграрных выступлений, бунтов на почве голодовки и наборов, видоизменил отношения к полицейской страже; командировав многих чинов штаба и генералов, состоящих при министре, для ревизий полицейской стражи, я поручил им на местах возбуждать вопрос о соединении в отряды рассеянных одиночно стражников там, где, по соглашению с губернатором и местным инспектором-начальником губ. жандармского управления, это будет признано необходимым. Снять стражу с мест и отправить ее на театр военных действий А. Н. Хвостов и я, а также и департамент и штаб не признавали возможным, но, считаясь с думским требованием, мы предоставили в распоряжение военных властей в районах театра войны стражу, состоявшую и эвакуированную из занятых неприятелем губерний. Таким образом, в департаменте полиции была сосредоточена вся переписка, исходящая от жандармской полиции как общей, так и железнодорожной по делам розыска, и указания как той, так и другой по этим делам исходили только от департамента.
В этот период времени при департаменте полиции собственной агентуры по партиям с.-д., с.-р. и анархистов и кадетской не было, а все было сосредоточено в руках местных органов, коим и было предложено мною принять меры к усилению агентуры. В моем непосредственном ведении состояло лишь несколько лиц непартийного направления, которые были мною обращены к собиранию разнообразных сведений как для департамента, так и для министра по тому или другому специально интересующему нас вопросу. Одним таким лицом был Волков из Нижнего Новгорода. Он был в составе совета съездов по мелкой промышленности одним из деятельных его членов. А. Н. Хвостов его знал давно и пользовался его услугами по Нижнему-Новгороду; по его указанию, Волков был причислен к главному управлению по делам местного хозяйства. Это давало ему легальное положение и авторитетность в провинции, куда он и был отправляем в командировки для собирания сведений о деятельности местных органов промышленных комитетов, так как А. Н. Хвостов предполагал выступать по этому вопросу в Государственной Думе. Его же он направил и в Нижний Новгород для собирания данных против Сироткина, с коим А. Н. Хвостов имел старые счеты. Все счеты представлялись Волковым лично А. Н. Хвостову; я давал ассигновки лишь на условленное жалование и оплату прогонов из секретного фонда. В общих чертах Волков докладывал и мне о результатах своих поездок. Отчеты эти, как материал для будущего, хранились в департаменте. Так как сведения точного характера Волков мог добыть только в местных отделах мелкой промышленности, а о работах промышленного комитета по фабрикам и заводам он мог быть ознакомлен на местах только путем бокового осведомления, то его материалы, конечно, нуждались в проверке. Поэтому, если только эти материалы, а также данные из отчетов, мне представленных начальниками управления, где содержался материал личного вывода, не проверенный точно, послужили ген. Климовичу основанием для его секретной записки, проникшей в прессу и в Думу, о деятельности комитетов, то это было ошибкой департамента. Затем был Мануйлов, который сотрудничал у меня и при моем директорстве. Он мне был рекомендован покойным кн. Мещерским. Многого из его прошлого, что обнаружилось впоследствии на его процессе, я не знал так, как знал ген. Климович, бывший в департаменте ранее заведующим особым отделом. Но во время моего директорства Мануйлов мне был нужен, как лицо, служащее в редакции «Нового Времени», имевшее возможность предупредить о статьях, поступавших в портфель редакции, направленных против министра, дабы потом, путем переговоров или с автором или с редактором, снять или видоизменить их, затем как лицо, знающее, что затрагивает в данный момент прессу, в особенности, в дипломатической среде, которую он освещал на столбцах «Нового» и «Вечернего Времени». В этот период Мануйлов, будучи хорошо и близко знаком с В. Л. Бурцевым, дал мне возможность использовать В. Л. Бурцева путем помещения в «Новом» и «Вечернем Времени» интервью на тему, направленную против пораженческого течения «все для войны, оставив партийную работу до момента окончания», так как в это время начались забастовки на заводах, и впервые за время войны были выпущены литографированные прокламации в небольшом количестве от партии анархистов с призывом против войны и об устранении царя, Горемыкина и Распутина. Затем через Мануйлова я получил точные сведения о книге Илиодора, когда вопрос об этой книге взволновал сферы в виду статьи Пругавина «Святой чорт». Но об этом я скажу в свое время. Кроме того Мануйлов как-то нашел возможность внушить к себе доверие Распутина, и, поэтому, пришлось считаться с его влиянием на него. Меня Мануйлов, как мне казалось, не обманывал, так как проверка его сведений, делаемая мною, подтверждала правдивость его заявления. При мне он получал 300, а затем 400 руб. из секретного фонда; после моего ухода А. Н. Хвостов назначил ему 1.000 руб., а Штюрмер 600 руб. по настоянию ген. Климовича.
Затем ген. Невражин сообщал мне сведения по общественному течению, но более газетного свойства; А. А. Кон, чиновник особых поручений V класса при министре финансов, состоявший впоследствии при А. Д. Протопопове — членом совета по делам печати. Это лицо я знал еще с Вильны, где он служил одновременно со мною в канцелярии генерал-губернатора секретарем, потом переехал в Петроград и, благодаря гр. С. Ю. Витте, к нему хорошо относившемуся, был принят В. Н. Коковцовым на службу, осведомляя его о новостях думских и газетных, как сотрудник «Колокола» и «Гражданина», сидевший от этих газет в ложе журналистов. Кон был человеком, увлекавшимся всегда желанием примирить общественные стремления с правительством; по натуре он был общителен, мягок, имел громадный круг знакомства среди видных и правительственных, и общественных деятелей, всем интересовался, умел хорошо писать, был великолепно образован, вечно за кого-нибудь хлопотал; умер в январе этого года скоропостижно, оставив семью, и довольно большую, без копейки, и был похоронен по подписке среди знакомых. Так как Кон по министерству финансов не получал штатного жалованья, то я его взял к себе, желая в будущем дать ему соответствующее место по министерству внутренних дел, и он мне помогал разобраться в вопросах обрисовки настроения общественных групп Москвы, Петрограда и других городов, куда я его командировал; кроме того Кон, будучи по натуре мистиком, был поклонником, искренно расположенным к Распутину, и тот его любил. Но об его роли при Распутине я скажу своевременно. Затем А. А. Кона я часто посылал на лекции, рефераты, съезды и его отчеты, из коих некоторые верно остались в департаменте, не были официальными и сухими документами, а сразу останавливали внимание на том, что являлось, главным образом, темою доклада. Наконец, я использовал его для проверки в Харькове и в Сарове одного переданного мне А. А. Вырубовой доноса на приближенное к архиепископу Антонию лицо в обвинении его в кощунственном отношении к иконе почаевской божией матери, что было выполнено им так тонко, что никто не догадался о цели его приезда, тогда как официальное расследование могло бы обидеть этого иерарха.
Затем, А. Н. Хвостов усиленно хотел дать мне Ржевского для руководительства им, но этот человек с первого раза на меня произвел неприятное впечатление, и поэтому я, несмотря на все старания последнего, от него отшатнулся, поставил около него агентуру (его знакомого по Нижнему — Волкова) и, когда получил сведения о злоупотреблениях им внеочередными свидетельствами Красного Креста по его должности помощника уполномоченного северного района, то доложил А. Н. Хвостову и произвел дознание через полковника Савицкого (из штаба корпуса). Но о Ржевском я скажу впоследствии; его А. Н. Хвостов лично знал по Нижнему и им пользовался там, хотя, как мне говорил А. Н. Хвостов, он ему дорого стоил. Его А. Н. Хвостов хотел использовать для освещения оппозиционной прессы и дал ему интервью, которое и было помещено в одной из газет (не помню в какой). Но сам Ржевский своим поведением и упоминанием о знакомстве с А. Н. Хвостовым сразу же себя провалил в газетной среде хроникеров, о чем я поставил в известность А. Н. Хвостова. Тогда Ржевский представил А. Н. Хвостову, с цифровыми выкладками о расходах, свой проект об образовании клуба для журналистов, который мог бы дать ему возможность собирать все новости в той обстановке, где языки скорее развязываются; как я ни убеждал А. Н. Хвостова, но он согласился ему дать на это деньги, но не 18 тыс., как просил Ржевский, а, по моему настоянию, 5 тыс. Я затем, придя к себе, все-таки по телефону переговорил с делопроизводителем III делопроизводства, предложив ему отложить выдачу до следующего дня, но оказалось, что деньги уже были выданы. Я упрекаю себя в том, что не проявил настойчивости в полном отказе Ржевскому в его ходатайстве об учреждении клуба, а, исполняя поручение Хвостова, подтвердил помощнику градоначальника Лысогорскому о том, что это — желание министра, и умолчал о той цели, с какой клуб открывался. На первых же порах, по моему наблюдению, пришлось убедиться, что, открывая клуб, Ржевский имел в виду совершенно другое — извлекать доходы и делиться ими с своими друзьями, кои были учредителями клуба. Когда же Ржевский явился к Кафафову за получением агентурного заграничного паспорта, и тот по телефону мне об этом доложил, то я приказал ему не выдавать паспорта Ржевскому и при этом рассказал Кафафову о 5 тыс. На мой же вопрос Ржевскому, почему ему нужен паспорт, он мне заявил, что для покупки в Швеции новой мебели для клуба; впоследствии же выяснилось, что эта поездка преследовала совершенно другие цели.