Должность министра Барк получил исключительно благодаря кн. Мещерскому, с которым он познакомился при следующих обстоятельствах. В свою пору П. А. Столыпин (я уже тогда был в Петрограде) широко пропагандировал и поддерживал национальное движение в стране; П. А. Барк выступил с запиской о национализации кредита, и на этой почве П. А. Столыпин с ним познакомился. Хотя эта идея особого значения в финансовом обороте жизни России не имела, так как бывший тогда министр финансов В. Н. Коковцов горячо против нее восстал, доказывая, что кредит по существу космополитичен, но, тем не менее, П. Л. Барк после этого получил назначение товарища министра торговли и промышленности. Так как кн. Мещерский (редактор «Гражданина»), будучи все время политическим и личным противником П. А. Столыпина, зорко следил за каждым его шагом, чтобы учесть ошибки Столыпина и подчеркнуть их в глазах государя с соответственной окраской, и в вопросе о кредите был на стороне Коковцова. Узнав, что Столыпин в лице Барка подготовляет будущего заместителя Коковцова, Мещерский выступил против Барка на страницах своего органа со статьею о роли Барка, как душеприказчика воли покойного председателя финансовой комиссии государственного совета члена государственного совета [По-видимому, речь идет о бывш. председ. фин. ком. и члене гос. сов. П. М. Романове (умер 21 июня 1911 г.). ], будучи в полной уверенности, зная с детских лет государя, что после такого разоблачения кандидатура Барка на пост министра финансов будет отложена и что о подробностях всего этого дела государь при личном свидании с ним, князем Мещерским, его спросит. Эта статья в свое время, действительно, причинила много неприятностей Барку, так как по этому делу начался разговор и в финансовых кругах и в среде членов государственного совета и в обществе.

Тогда Барк воспользовался услугами И. П. Мануса, который был близок к кн. Мещерскому и вел в «Гражданине» финансовый отдел и, при содействии Мануса, познакомился с кн. Мещерским, с тем придворным кружком, с которым был близок покойный князь, поддерживал с кн. Мещерским самые лучшие отношения и исключительно при его поддержке получил министерский портфель. В это время, вступив на должность товарища министра, П. Л. Барк успел завязать не без участия, между прочим, банкира Рубинштейна, близкого в ту пору лица к г-же Горемыкиной и последнему, хорошие отношения не только с Горемыкиным, но и с его семьей, затем составил себе партию в среде влиятельных петроградских финансистов, начал делать попытки к сближению с своим давним противником гр. Коковцовым, связей с придворным кружком, о коем я говорил, не потерял, а приобрел еще новые знакомства, и положение свое считал относительно прочным, имея везде, где нужно, своих людей. С Распутиным Барк был знаком еще со времени первого сближения с кн. Мещерским. Таким образом, Барк явился сильным противником для Хвостова, который возложил свои надежды только на Распутина, А. А. Вырубову и на доверие, оказываемое ему государем, и своим отношением к Барку в совете министров с первых же дней восстановил последнего против себя.

Я об этом узнал и предупредил А. Н. Хвостова о том, что в интересах ведомственных, а тем более департамента полиции, жившего исключительно в своих не гласных расходах на дополнительные ассигнования из 10-миллионного фонда, ему не следует восстанавливать против себя П. Л. Барка, и дал ему характеристику Барка; затем будучи с последним в хороших отношениях по предыдущей совместной работе в совете торговли и мореплавания, я предложил Хвостову свои услуги к сближению его с Бараком. В это время А. Н. Хвостов меня еще не ввел в курс своих видов относительно гр. Татищева. Хвостов согласился, и я, переговорив с Барком, просил его приехать ко мне на Морскую вечером на чашку чая. Когда Барк, правда, с неохотою идя на сближение с Хвостовым, изъявил свое согласие, я устроил легкий ужин и передал Хвостову о времени приезда Барка, прося его быть точным и, если он может, то в интересах дела приехать даже раньше, что он мне обещал, сказав, что у него вечер свободный. Барк был аккуратен, но А. Н. Хвостов не только не приехал раньше Барка, но опоздал более, чем на три четверти часа, так что мое положение как инициатора этого сближения было очень тяжелое. П. Л. Барка такое поведение Хвостова задело, и он, отказавшись от ужина, посидел не более ½ часа и, извинившись делами, уехал, провожаемый моими извинениями. Меня также такое поведение Хвостова сильно обидело, так как ставило в неловкое положение перед Барком, который мог не поверить искренности моего намерения, и я, когда приехал А. Н. Хвостов, это ему высказал и объявил, что теперь Барк ему этого не забудет. Но Хвостов отнесся к этому как-то равнодушно: извинившись перед мною, он сказал мне, что был задержан визитом, который он делал (если мне не изменяет память) кн. Васильчиковой и от нее узнал много для себя интересного [Вероятно, кн. С. Н. Васильчиковой (см. указат.), убежденной противнице немцев и стороннице выдвинутого Х-вым лозунга — «борьбы с немецким засильем», от которой Х. и мог узнать ходившие тогда по петербургским гостиным обильные слухи о немецких шпионах, симпатиях двора к немцам и проч.]; затем Хвостов добавил, что если Барк будет отказывать в кредитах, то он их проведет и помимо Барка докладом у государя, который в этих кредитах ему не откажет. Но я все-таки постарался ему еще раз подчеркнуть, что Барк серьезно обижен, и посоветовал ему извиниться перед ним сейчас же по моему телефону, чтобы Барк знал, что он, А. Н. Хвостов, приехал к нему [надо: «ко мне»], запоздав только по какой-нибудь причине. Но Хвостов сказал мне, что лучше он на другой день в совете министров сделает это лично и что таким путем он снимет с меня ответственность перед Баркам, и попросил меня пригласить кн. Андроникова, с которым мы уже начали тогда борьбу, на ужин, что князю будет приятно, как знак нашего к нему внимания. Когда я по телефону передал князю мою и А. Н. Хвостова просьбу приехать ко мне на ужин, специально устроенный мною, чтобы поговорить с ним в интимной обстановке, без лишних свидетелей, то это очень тронуло князя, и он немедленно приехал, был все время в хорошем настроении духа и подчеркнул, насколько в общих интересах такие свидания нам всем полезны. Конечно, об истории с Барком ни я, ни А. Н. Хвостов ему не сказали.

Кроме Барка и его придворных связей, А. Н. Хвостов не учел влияний Горемыкина, который тоже знал хорошо государя и не променял бы установившихся хороших отношений с Барком на налаживание таковых с человеком, ему неизвестным и к тому же пользующимся большим расположением и всегдашнею поддержкою В. Н. Коковцова, политического противника Горемыкина. Затем А. Н. Хвостов, как я отметил, упустил значение кн. Андроникова и, наконец, никто из них не знал, а в особенности А. Н. Хвостов, Распутина. Мое участие, насколько я увидел из дальнейшего хода, было необходимо, в смысле направления этому назначению косвенного влияния на Распутина [надо: «в смысле направления косвенного влияния Распутина на это назначение». Через год после моего ухода я от него узнал, что он действительно получил в этот промежуток времени сначала чин статского советника, а потом действительного советника [надо: «действ. статского сов.»] за заслуги по лазарету А. А. Вырубовой.], затем знакомства гр. Татищева с владыкой митрополитом и, когда Штюрмер вступил на пост председателя совета, то свидания гр. Татищева со Штюрмером и устройства знакомства, по просьбе А. Н. Хвостова, Мануйлова с И. С. Хвостовым. Видное же место в смысле влияний на Распутина и А. А. Вырубову взял на себя, как я уже указал Хвостов и привлек к этому Н. И. Решетникова и епископа Варнаву, старых знакомых гр. Татищева, а затем, для воздействия на Распутина в смысле частых свиданий и, как я впоследствии уже узнал, постановки своей агентуры около Распутина, своего двоюродного брата, зятя гр. Татищева, прапорщика запаса, члена правления соединенного банка, И. С. Хвостова, всецело находившегося под влиянием А. Н. Хвостова.

С первых же дней моего назначения А. Н. Хвостов познакомил меня с приехавшим в ту пору в Петроград Н. И. Решетниковым, которого я до того лично не знал. Как Хвостов, так и епископ Варнава, знавший уже давно Решетникова, указали мне, что это старый и хороший знакомый по Москве Распутина, который у него часто останавливался, и что, благодаря этому, он пользуется большим доверием А. А. Вырубовой, которая ценит в Решетникове безукоризненную привязанность к Распутину и доброе влияние последнего в смысле ограждения Распутина от подозрительных знакомств в Москве и то, что не раз Н. И. Решетников оказывал Распутину всякого рода услуги, в том числе и в материальном отношении, так как Решетников человек состоятельный, — этого мне потом гр. Татищев не подтвердил; затем А. А. Вырубовой нравится сдержанность и умение хранить молчание во всем том, что относится к жизни Распутина, в чем она неоднократно убеждалась. А. Н. Хвостов и епископ Варнава добавили, что Решетников дал слово поддерживать нас у А. А. Вырубовой и помогать нам во всех начинаниях и притом вполне искренно, но при условии оказания ему содействия в получении соответствующего положения в министерстве торговли и промышленности. Затем, зная, что я был в хороших отношениях с кн. Шаховским, с которым, когда он был сначала в министерстве торговли и промышленности, а потом начальником управления водных сообщений, я служебно сблизился, в особенности во время высочайших проездов в 1913 году на торжества 300-летия дома Романовых.

А. Н. Хвостов попросил меня, во имя общих интересов, взять на себя устройство судьбы Решетникова и заявил, что ко мне с этой просьбой обратится и А. А. Вырубова, так как он с ней по этому делу уже говорил. Действительно, при бывшем свидании А. А. Вырубова, затем и Распутин меня попросили помочь в устройстве Решетникова в министерстве торговли и промышленности с тем, чтобы Решетников был хорошо устроен и мог жить в Петрограде, так как Вырубова желала использовать его опытность и хозяйственные способности по своему лазарету. Решетников в период этого времени жил в Петрограде, имея постоянный номер в гостинице «Астория». О его знакомстве с Распутиным я знал из старых в свое время филерных наблюдений за Распутиным. Я попросил Решетникова зайти ко мне на квартиру, и когда он пришел, то здесь я от него получил подтверждение всего того, что мне говорили А. Н. Хвостов, епископ Варнава и что я слышал также и от сестры епископа Варнавы, накануне у меня бывшей и сообщившей о приезде из Москвы Решетникова. От последней я узнал, что владыка Варнава и она часто останавливались в Москве у Решетникова, который всегда окружает владыку знаками особого внимания и помогает ему. В общем Решетников произвел на меня несколько иное впечатление; мне он показался человеком, умеющим действительно хранить тайны, но понимающим и цену этих тайн и желавшим, вследствие удачно для него сложившихся обстоятельств использовать их в наиболее выгодных для себя отношениях. Жизнь Решетников, повидимому, знал хорошо, бывал в обществе и, упомянув о Распутине, не давая ему никакой обрисовки, и о А. А. Вырубовой, дал мне сразу понять, что он действительно им близок; когда же я спросил его о том, какие он имеет виды на служебное обеспечение по министерству торговли и промышленности, то он даже выразил свое недоумение, так как, по его словам, А. А. Вырубова уже знает о той должности, которую он желает получить. Я Решетникову на это ответил, что, быть может, как женщина, мало разбирающаяся в служебных рангах, А. А. Вырубова и позабыла об этом, но подтвердил ему о переданном мне А. А. Вырубовой желании ее прилично его служебно обеспечить.

Это Решетникова успокоило, и он мне сказал, что хотел бы получить должность товарища министра торговли и промышленности; из этого, а также видя у него в петлице орден св. Владимира 4-й степени, я заключил, что верно Решетников ранее уже служил по этому ведомству и имеет соответствующий классу должности чин и, поэтому, спросил его об этом. Но оказалось, что Решетников из купеческого сословия и служит только, кажется, биржевым нотариусом, за что и получил орден, но чина ни статского советника, ни действительного статского советника не имеет. Тогда я ему отметил это обстоятельство и, узнав от него, что он с кн. Шаховским совершенно не знаком, заявил, что эти вакансии замещаются только по выбору самого министерства и что кн. Шаховским они замещены уже близкими ему лицами, так что трудно ему, Решетникову, на это надеяться, и что лучше ему было бы выбрать какую-нибудь другую должность, которая дала бы кн. Шаховскому возможность использовать его знания и знакомства в торговом мире и тем помогла бы ему, Решетникову, в будущем ближе стать к князю. На это он ответил, что отсутствие нужного чина не имеет особого значения, так как А. А. Вырубова окажет ему поддержку у своего отца[*], и что после моих переговоров с князем Шаховским последнего еще будут просить и А. А. Вырубова и Распутин, который уже давно знаком с кн. Шаховским. При этом Решетников добавил, что если, действительно, нельзя устроиться товарищем министра, то тогда он хотел бы получить, подобно Н. И. Гучкову после ухода от должности городского головы, должность члена совета министра торговли и промышленности.

Когда я поехал с этим поручением к кн. Шаховскому, передал ему просьбу А. А. Вырубовой, добавив ему о последнем желании Решетникова (о первом я даже не хотел и говорить, так как оно было совершенно невыполнимо при существовавших тогда условиях), и указал, что Решетников хороший знакомый Распутина, то кн. Шаховский выразил полную готовность, с своей стороны, итти навстречу пожеланиям А. А. Вырубовой, но высказал те же, какие и у меня были, затруднения в смысле не соответствия Решетникова звания IV классу должности члена совета; когда же я успокоил князя указанием на поддержку этого А. А. Вырубовой у Танеева, то он обещал предложить первую вакансию члена совета Решетникову, о чем и уполномочил меня передать А. А. Вырубовой. Я об этом передал А. А. Вырубовой и Решетникову, затем напомнил, при случае, кн. Шаховскому, но это назначение до моего ухода не состоялось, так как свободной должности не открывалось. Решетников же действительно был привлечен А. А. Вырубовой сначала к делу заготовок и покупок необходимых предметов для устраиваемого в то время А. А. Вырубовой лазарета, тратя, как мне передавала сестра владыки Варнавы, на некоторые закупки в первое время свои деньги, а затем стал уже там полным доверенным А. А. Вырубовой по хозяйственно-финансовой части этого лазарета.

Лазарет этот в последнее время А. А. Вырубова задумала значительно видоизменить, расширить, сделать постоянным учреждением с постройкой дома и для себя, и для Решетникова. Судя по словам и по показанному мне Решетниковым при нашем последнем свидании плану, Решетников для этой цели приобрел у крестьян большую земельную площадь вблизи Царского Села по баснословно дешевой цене. Когда я, пораженный грандиозностью плана задуманного учреждения, указал Решетникову, что эта затея будет стоить очень дорого, и, видимо, придется Вырубовой ходатайствовать об отпуске из казны ассигнования, то он мне заявил, что деньги у них имеются достаточно на все, но что пока они еще ни на одном из проектов не остановились и предполагают обратиться в академию художеств и вызвать, путем назначений премий, соревнование архитекторов; на том же месте, где похоронен Распутин, имелось в виду построить церковь.

За устройство служебного положения Татищева А. Н. Хвостов принялся энергично. Много я не знаю, как, например, того где происходили свидания А. Н. Хвостова, И. Хвостова и Распутина, а только предполагаю, что на временной, для приездов в Петроград, квартире гр. В. С. Татищева, Морская 11, куда А. Н. Хвостов в этот период часто ездил, так как тогда еще не была урегулирована проследка за Распутиным; но из слов И. Хвостова и А. Н. Хвостова, когда я заходил к А. Н. Хвостову, я знаю одно, чего они не скрывали, что денег на это не жалел И. С. Хвостов. Затем, когда Распутин и А. А. Вырубова были достаточно подготовлены к поддержанию этого начинания А. Хвостова и императрица Александра Федоровна пожелала видеть гр. Татищева, то, последний был вызван, и я с ним познакомился, так как до этого времени я его видел только на похоронах его родного брата гр. С. С. Татищева, начальника главного управления по делам печати, моего сослуживца с 1894 года по Киеву, по Вильне, в Поволжьи и в Петрограде, с которым у меня до его смерти не прерывались добрые отношения. Граф В. С. Татищев мне впоследствии говорил, что вся горячка, проявленная А. Н. Хвостовым в связи с приездом его в этот период в Петроград, оставила на него такое впечатление, как будто он находился тогда в каком-то кошмаре: за него говорили, его возили, и сам он ясно не отдавал себе отчета во многом том, что происходило. Так в действительности было и на мой взгляд. Представление гр. Татищева императрице было для него благоприятно; подвергнутая им большой критике вся система Барка по поводу реализации займов остановила на себе особое внимание ее величества: государыня на другой день через А. А. Вырубову передала свое пожелание получить по этому поводу сжатый доклад для переговоров с государем.