Доклад был составлен гр. Татищевым и для секретного его отпечатания и корректурной шлифовки А. Н. Хвостов передал его мне, и в тот же день, по отпечатании, этот доклад был доставлен А. А. Вырубовой для представления по назначению. Затем А. А. Вырубова передала, что государыня изъявила свое согласие поддержать кандидатуру гр. Татищева, так как осталась довольной не только вынесенным ею лично впечатлением разговора с ним, но и его взглядами на широкое привлечение финансовых учреждений и средств на развитие системы нашей промышленности путем разработки природных богатств России, на борьбу с продовольственным кризисом и проч. При этом, А. А. Вырубова пригласила на обед к себе А. Н. Хвостова, гр. Татищева и меня, сказав, что на обеде будет и Распутин, который пожелал как бы породнить нас всех. Это участие на обеде Распутина никого из нас троих не устраивало; но, конечно, все мы изъявили свою благодарность за приглашение. К этому времени полк. Комиссаров уже приступал к своим обязанностям по наблюдению за Распутиным. Поэтому, переговорив с Комиссаровым, я попросил его устроить так, чтобы нам избежать возможного появления Распутина на вокзале, так как Распутин настоял на том, чтобы мы совместно выехали в одном поезде, между тем, время выезда совпадало с большим наплывом публики, живущей в Царском Селе и возвращающейся к обеду домой после деловых своих занятий в Петрограде. Были взяты два купэ рядом. Наши, а не полк. Глобочева, филеры и Комиссаров привезли Распутина раньше на вокзал, причем Распутин находился в состоянии опьянения, ехать же с ним как с вокзала Царского Села до А. А. Вырубовой (на Церковную ул.), так и обратно должен был гр. Татищев. К нашему приезду на Царскосельский вокзал все было устроено, и Распутин с Комиссаровым, переодетым в штатское платье, пройдя ранее нас, находился уже в купэ; мы вошли к нему, поздоровались с ним, немного посидели и под каким-то предлогом вышли в соседнее купэ, прося Комиссарова не выпускать Распутина. Распутин в скорости заснул, и когда поезд подъехал к Царскому Селу, то мы поспешили вперед, как бы для найма извозчиков, а, по выходе всей публики из вагона, Комиссаров вышел с Распутиным и передал его гр. Татищеву.
Когда мы приехали почти одновременно к А. А. Вырубовой и вошли к ней, я поразился виду Распутина: если б не видел я, в каком он был состоянии, то не поверил бы, что он за такой короткий промежуток времени мог отрезвиться; конечно, этому способствовал сон и свежий воздух, но, как я потом наблюдал, у Распутина был крепкий организм, и он быстро, после короткого, иногда за столом, сна, приходил в себя. А. А. Вырубова, видимо, все-таки заметила, что он был несколько возбужден, потому что выразила гр. Татищеву, правда, в деликатной форме, свое неудовольствие, когда он попросил разрешения предложить ей и нам всем выпить за здоровье ее по рюмочке старого венгерского вина из привезенной им бутылки. Распутин этому обрадовался и присоединился к просьбе гр. Татищева. А. А. Вырубова с неохотою согласилась на это и следила, чтобы Распутин не пил много: поэтому мы выпили только по одной рюмочке и перевели скорее разговор на другую тему. Я несколько раз обедал с А. А. Вырубовой, и сам, и два раза с А. Н. Хвостовым, заметил, что у нее никогда на столе не было вина, даже столового; видел и у Распутина по воскресеньям за чаем-завтраком; она и там не пила, а следила за Распутиным, чтобы он поменьше пил. Только когда в последний раз после смерти Распутина, я был у нее в воскресенье на масленице, накануне, а потом на завтраке, она приказала принести шампанского, чтобы пожелать счастливой дороги двум, постоянно находившимся при Распутине, его отдаленным родственницам, приехавшим проститься с нею накануне своего отъезда в Тобольскую губернию с дочерьми Распутина; в этот раз Вырубова выпила, правда, не целый бокал и вторично его немного дополнила за здоровье гостей. За завтраком, кроме меня и Головиных, были также и чины администрации лазарета.
После обеда у А. А. Вырубовой мы должны были с А. Н. Хвостовым заехать в Павловск к знакомым, а Распутин остался на попечении гр. Татищева. Затем Комиссаров доложил нам про один разговор, который позволил себе, кажется, в этот раз, Распутин. Когда мы ехали, Комиссаров уговаривал Распутина заснуть, ибо Распутин порывался выйти из купэ, ему указал на то, что неудобно ему, Распутину, в таком виде появляться в вагоне и выходить на станции Царского Села, потому что могут обратить на него особое внимание посторонние и довести до сведения императрицы, которая будет этим не очень довольна. Этот доклад мне запечатлелся и до сих пор в памяти. В ответ на эти упрашивания Комиссарова Распутин позволил себе настолько непозволительно отозваться о государыне, что Комиссаров, как он нам рассказывал, встряхнул его, сказав, что если он, Комиссаров, еще раз что-нибудь подобное от него услышит, то он его своими руками задушит.
Вместе с тем, А. Н. Хвостов, считая нужным привлечь к гр. Татищеву также и симпатию владыки митрополита, просил меня устроить у себя обед для владыки, чтобы дать возможность гр. Татищеву познакомиться с владыкой и сделать ему на следующий день визит. Это признавал нужным и епископ Варнава; при этом было решено сделать это в несколько тесном кругу, не приглашая кн. Андроникова. Я пригласил владыку митрополита, просил его не отказать мне в удовольствии видеть его у себя, указав ему, что у меня будет небольшой кружок приглашенных лиц и в том числе А. Н. Хвостов, который хочет поближе с ним сойтись, но из-за болезни жены лишен возможности пригласить его к себе; приэтом [так в оригинале. (Прим. В.М.)], перечислив владыке приглашенных лиц, я назвал гр. Татищева, сделав краткую характеристику его личности, оттенив его религиозность и дела благотворения на нужды церквей, что вполне отвечало действительности, и указав на его положение в финансовой среде. В число приглашенных, между прочим, входили: епископ Варнава, архиопископ тверской, хороший знакомый А. Н. Хвостова и кн. Андроникова, архимандрит Августин, Решетников. Владыка, после некоторого колебания, согласился.
Не знаю от кого, но через дня два кн. Андроников, передавая мне по телефону какую-то незначительную новость, иронически спросил меня, правда ли что мы проводим гр. Татищева в министры финансов и что я даже устраиваю для сближения последнего с митрополитом обед. Я ему ответил, что обед этот устраивается в интересах А. Н. Хвостова для более тесного его единения с владыкой митрополитом и что на обеде, действительно, будет, по просьбе А. Н. Хвостова, гр. Татищев, как родственник А. Н. Хвостова, но какие виды имеет на графа А. Н. Хвостов, я не знаю, порасспрошу его, а затем не премину, конечно, передать ему, князю, так как думаю, что А. Н. Хвостов от него, князя, никаких секретов делать не будет. Об этом я сейчас передал А. Н. Хвостову. Но, видимо, князь был задет сильно, так как, судя по тому, что я узнал уже впоследствии и от Распутина, князь пожаловался Распутину, причем дал понять последнему, что этот обед устраивается помимо него, Распутина, и князя и что, видимо, мы, в данном случае, преследуем какую-нибудь цель, пригласив владыку митрополита, а не пригласив его, князя, и Распутина и что митрополиту лучше было бы отказаться под благовидным предлогом. Я об этом ничего не знал и потому был поражен, когда накануне дня обеда владыка по телефону начал извиняться, говоря мне, что навряд ли дела ему позволят приехать на обед и что его приезд ко мне на Морскую, в связи со съездом других архиереев, обратит на себя внимание, даст пищу разговорам, что вообще он не любит званых обедов и тому подобное. Только уступая моим настойчивым просьбам, владыка дал полусогласие приехать, оговорившись, чтобы я не пенял на него, если что-либо помешает ему прибыть. Тогда я об этом передал А. Н. Хвостову и, чувствуя какие-то закулисные влияния на владыку, попросил епископа Варнаву, переехавшего уже, по вступлении в должность митрополита Питирима, в Александро-невскую лавру, убедить владыку митрополита приехать на обед. Затем я вызвал к себе Мануйлова, успевшего уже сблизиться с секретарем митрополита и заручиться доверием владыки, и поручил ему разузнать, в чем коренится в этом случае причина нерешительности владыки, и принять все меры для убеждения владыки прибыть на обед.
Благодаря, главным образом, старанию Мануйлова, только в день обеда, часа за три, я от него получил известие, что владыка будет, а о причинах он мне обещал сказать при личном свидании. Тогда я поручил Мануйлову взять мой автомобиль, заехать за владыкой и Варнавой и их сопровождать, а затем, так как владыка митрополит заявил, что он долго у меня не может остаться, проводить владыку обратно. Я с женою встретили владыку и всех собравшихся к столу. Владыка очень мало ел, так как оказалось, что он вегетарианец, ничего, кроме лимонаду, не пил, был сдержан в разговорах, неприветлив и после обеда, минут через 15, любезно попрощавшись, уехал.
На другой день мне Мануйлов в подробностях объяснил, что ему пришлось потратить много усилий, чтобы исполнить мою просьбу, так как Распутин настойчиво требовал, чтобы владыка отказался от обеда; поэтому пришлось влиять и на Распутина, и на владыку, и что совместные с Осипенко усилия привели к тому, что владыка решил поехать, но с тем, чтобы, успокаивая Распутина, после обеда не оставаться, дабы избежать каких бы то ни было, кроме общих за столом, разговоров или просьб. При этом Мануйлов передал мне, что на пути епископ Варнава в разговоре с митрополитом дал ему, Мануйлову, возможность догадаться о цели обеда, так как темой разговора епископа Варнавы была политика Барка, но что митрополит никаких реплик не подавал. Поэтому я, передав обо всем А. Н. Хвостову, вместе с последним при свидании с Распутиным и А. А. Вырубовой рассказал сам об истинной причине обеда и мотивах неприглашения кн. Андроникова, что их хотя и успокоило, но все-таки видно было, что Распутин был обижен неприглашением его на этот обед. А. Н. Хвостов, видя, что кн. Андроников начинает уже действовать против гр. Татищева и что я был в этом отношении прав, предупреждая его о кн. Андроникове, и боясь, чтобы через князя не дошли об этом слухи и до Горемыкина, пригласил к себе князя и, как мне говорил потом, принял меры, но какие я не помню, к привлечению князя на свою сторону. Однако из ближайших с князем разговоров я вынес убеждение, что князь не успокоился и язвительно подсмеивался, не ожидая успеха в дальнейших стараниях А. Н. Хвостова; поэтому снова я предупредил А. Н. Хвостова, чтобы он учел это обстоятельство должным образом. Через некоторое время, зайдя к А. Н. Хвостову в кабинет, я встретил там И. С. Хвостова и спросил у И. Хвостова, удалось ли им обезопасить себя от Андроникова в этом деле. На это мне И. Хвостов сказал, что все сделано, и теперь кн. Андроников в этом назначении заинтерсован, но что все-таки они, для наблюдения за действиями князя, приблизили к нему своего человека, под видом привлечения князя в одну финансовую операцию, и что его, И. С. Хвостова, доверенный вошел уже с кн. Андрониковым в наилучшие отношения.
Действительно, как я заметил, кн. Андроников после этого несколько успокоился, но все-таки не раз давал понять, что напрасно А. Н. Хвостов не поставил его, князя, в курс дела этого назначения с первых же своих шагов, так как из-за этого он уже много сделал ошибок, и главное, указывал на недостаточную конспиративность, проявленную в этом деле, благодаря незнанию обстановки и молодости помощника А. Н. Хвостова, его двоюродного брата и неподготовленности почвы в среде окружающих государя лиц. Я об этом сообщил А. Н. Хвостову, обойдя молчанием первое указание кн. Андроникова, он по поводу второго мне ответил, что это обстоятельство он учел и говорил уже с дворцовым комендантом генералом Воейковым по вопросу о назначении гр. Татищева и уверен в том, что со стороны ген. Воейкова будет оказано полное содействие, так как последний за этот период времени сблизился с гр. Татищевым, который дал ему ряд указаний и предложил свои и руководимого им банка услуги по делу, которое сильно озабочивало ген. Воейкова, задумавшего реализовать свое промышленное предприятие по эксплоатации родников источника «Кувака» в находящемся в Пензенской губернии имении Воейкова. Со слов Воейкова в один из моих к нему приездов я уже знал, что Воейков, желая положить предел для многих неприятных разговоров по поводу этой коммерческой его операции, связанной в свою пору с уходом министра торговли и промышленности Тимашева и председателя медицинского совета академика Рейна, задумал устроить акционерное общество, провел уже устав, в котором были представлены бо́льшие, чем даваемые в ту пору правительством в интересах государственных выгоды акционерным предприятиям, преимущества в правах жительства лицам иудейского вероисповедания и предполагал устроить через посредство какого-нибудь банка выпуск акций, сохранив за собою все-таки доминирующую в деле роль. Я так же и от А. А. Вырубовой слышал, что государь и императрица выражали свое неудовольствие как по поводу всякого рода слухов и шуток, связанных с именем Воейкова и этого его предприятия, так и потому, что это дело отвлекает Воейкова от его обязанностей, заставляя его выезжать на место эксплоатации Куваки.
В дальнейшем я не проверял у Воейкова, насколько хорош он с гр. Татищевым, но знаю, со слов гр. Татищева, что он в этом деле оказал Воейкову услугу (в чем — меня граф не посвятил) и что у него с Воейковым установились хорошие отношения. Был ли после моего разговора с А. Н. Хвостовым привлечен, для содействия к дальнейшему сближению Воейкова с гр. Татищевым, близко стоявший, как я уже указал, к Воейкову кн. Андроников, — я не знаю, так как последнего об этом не спрашивал. Что же касается указанной кн. Андрониковым недостаточно проявленной конспирации в этом деле, то это замечание было правильно, так как И. С. Хвостов чересчур проявил много ясной для всех энергии в этом назначении и о последнем проникли уже слухи в финансовые круги. Приехавший ко мне незадолго после этого банкир Рубинштейн для переговоров по делу выкупа находившихся в портфеле русско-французского банка акций «Новое Время», бывший всегда в курсе столичных новостей спросил меня, правда ли, что вместо Барка назначается гр. Татищев, так как об этом уже проговорился И. Хвостов. Тот же вопрос задал мне и Н. Манус [надо: «И. Манус»], впервые в ту пору познакомившийся со мной по делу поднесения государю рабочими вагоностроительного отделения Путиловского завода иконы, и при этом дал отрицательную характеристику гр. Татищева, как финансового деятеля. Так как Рубинштейн был близок к семье Горемыкина и хорош с Барком, а Манус хотя и разошелся в последнее время с Барком, но был в хороших отношениях с близкими к августейшей семье и А. А. Вырубовой, флигель-адъютантом Саблиным, которого в ту пору побаивался и Распутин, то я об этом предупредил снова А. Н. Хвостова, и он постарался познакомиться с этими двумя финансистами, но с ними как-то не сошелся. При этом я указал А. Н. Хвостову, что слухи эти могут проникнуть в замаскированном виде по адресу [надо: «в прессу»], несмотря на существование общего запретительного циркуляра, воспрещающего писать о предстоящих назначениях. Бывший при этом разговоре И. С. Хвостов на это обратил серьезное внимание, и А. Н. Хвостов пообещал ему переговорить по этому поводу с Гурляндом.
Несмотря на все старания А. Н. Хвостова, разговоры по поводу смены министра финансов усилились, появилась помещенная в «Речи» Л. М. Клячко заметка, ясно всеми понятая, об уходе Барка. Узнал об этом, со слов Рубинштейна, Горемыкин и, как мне передал Рубинштейн, также и Барк. Когда я по делу вел. кн. Николая Николаевича явился к Барку и закончил ему свой доклад, то он с улыбкой спросил меня, что нового, и я, поняв его, ответил ему, что ищут нового министра финансов. Тогда Барк мне сказал, что он уже знает о том, что А. Н. Хвостов проводит гр. Татищева, и добавил, что он давно уже присматривается к гр. Татищеву и предполагает поближе познакомиться с характером его финансовых операций. Хотя А. Н. Хвостов и не придал особого значения этой угрозе Барка, но все вместе взятое привело к тому, что, при одном из последующих свиданий с А. А. Вырубовой, а затем с Распутиным, А. Н. Хвостов спросил Вырубову, нет ли каких-либо сведений по поводу гр. Татищева от государыни, которая, в случаях нетерпящих отлагательств или при затянувшихся пребываниях в ставке государя, ставя его величество в курс новостей по делам, кои ее величество интересовали, сносилась с государем письмами через специально для сего посылаемого курьера. На это Вырубова ответила, что надо повременить с этим делом и выждать приезда государя, так как государь получил какие-то о гр. Татищеве неблагоприятные новости, которые тогда можно будет проверить и разъяснить, и что по этому делу пошло много разговоров, и это в настоящее время удерживает императрицу, и надо выждать некоторое время, чтобы эти разговоры утихли. Гр. Татищев, узнав об этом, а также и об угрозах Барка, поспешил уехать в Москву, и вопрос о Татищеве остался в выжидательном положении до назначения Штюрмера.