Наконец, во время процесса Мануйлова, я через Лерму предупредил Мануйлова о необходимости в личных его, и затем моих и этого офицера интересах или примириться с Пецами [надо: «Петцами»], или, если это уже запоздало, принять меры к отводу поданной в суд Пецом [надо: «Петцем»] жалобы на Мануйлова, как голословной и необследованной. Департамент полиции, в лице и. д. директора Кафафова и вице-директора И. К. Смирнова, в подробности дела Пеца [надо: «Петца»] не был мною посвящен, а прошение отца Пеца [надо: «Петца»] и три письма Мануйлова я хранил у себя до взятия Мануйлова под стражу для отбытия наложенного на него по суду по делу И. С. Хвостова наказания и после этого уничтожил.
В общих чертах об этом деле я рассказывал ген. Комиссарову, если не ошибаюсь. Пец [надо: «Петц»] же по освобождении мною из-под ареста немедленно, следуя моему указанию, уехал в Псков, о чем я и сообщил Мануйлову, успокоив его этим известием. Затем при последующих моих свиданиях с Мануйловым я, неоднократно расспрашивая его об отношениях Распутина к А. Н. Хвостову и Горемыкину, получал от него уклончивые ответы относительно возможности кандидатуры А. Н. Хвостова на пост председателя. Что же касается положения Горемыкина, то из слов Мануйлова я понял, что во дворце в последнее время в нем разочаровались. Затем, в один из этих дней, приехавший ко мне от Распутина Комиссаров доложил мне, что Распутин просил его устроить так, чтобы никто не знал, секретное ему свидание с И. Г. Щегловитовым, но для какой цели — Распутин Комиссарову, несмотря на все наводящие разговоры, не сказал. В это время И. Г. Щегловитов, незадолго перед тем ушедший с поста министра юстиции, был выбран товарищем председателя правой фракции членов государственного совета; но эта роль его не удовлетворяла; он продолжал следить за всеми политическими новостями, интересовался действиями Горемыкина, которого он считал виновником своего ухода от активной работы и, будучи со мной в хороших отношениях, почти ежедневно звонил ко мне по телефону, дабы получить от меня все последние политические новинки как из жизни дворца, так и сведения о Думе и о борьбе партий в совете министров. И. Г. Щегловитов особенно интересовался вопросом об отношении к нему высоких особ, прося меня в этом направлении собрать точные сведения, при чем, для моей ориентировки в этом вопросе, сообщил мне, что в его сердце осталась всегдашняя преданность интересам трона, которую и в настоящее время, уйдя от активной работы, он обнаружил своим отношением к монархическим организациям, приняв даже, по нашей просьбе, на себя председательствование на петроградском съезде монархистов, и своею работою в государственном совете, где он был намерен в предстоящую сессию выступить от фракции правых по целому ряду крупных законопроектов.
О Щегловитове и о его содействии А. Н. Хвостову во время съезда монархистов, в свое время, я не раз говорил А. А. Вырубовой, ценя то внимание, какое он оказал мне при моем прохождении в сенат во время моего ухода из должности директора департамента полиции. Поэтому я, переговорив с И. Г. Щегловитовым по телефону о высказанном желании Распутина с ним познакомиться и намекнув ему, что подобного рода взаимные ознакомления, судя по тому, что мне говорил ранее Распутин, знаменуют собой рано или поздно призыв снова к власти, сказал ему, что если он ничего не имеет против посещения Распутина, то в назначенный им час Комиссаров вечером секретно привезет к нему на квартиру Распутина; при этом я добавил Щегловитову, что об этом свидании его с Распутиным никто, кроме нас четверых, знать не будет, и объяснил ему некоторые черты характера Распутина и его вкусы, на случай, если И. Г. Щегловитов пожелает чем-либо угостить Распутина. И. Г. Щегловитов меня поблагодарил, сказав, что он ничего против знакомства с Распутиным не имеет, и, прося хранить это посещение в тайне и от А. Н. Хвостова, назначил время приема Распутина. Обсуждая с Комиссаровым цель этого свидания, мы пришли к тому заключению, что будет или нет какой-либо реальный результат от этого свидания, несомненно одно, что положение Горемыкина сильно пошатнулось, но что Распутин не склонен проводить кандидатуры Хвостова в премьеры, и в этом мы обвиняли самого Хвостова, давшего к этому Распутину повод своим отношением к нему в последние с ним свидания. Поэтому мы решили еще более быть осторожными в отношении к А. Н. Хвостову и последнего к Распутину.
Взяв с Комиссарова слово, что он никому не скажет об этом свидании Распутина с Щегловитовым, я сообщил ему время, когда Щегловитов будет ожидать Распутина, и Комиссаров на другой день в точности выполнил всю программу. Так как Комиссаров при свидании не присутствовал, а только узнал от Распутина, что тот вынес хорошее впечатление от этого знакомства, то я на следующий день сам позвонил к И. Г. Щегловитову и, сообщив ему отзыв о нем Распутина, узнал от И. Г. Щегловитова, что он также, в свою очередь, доволен этим знакомством, что он угостил Распутина чаем и мадерою, поговорив с ним об общих вопросах, но ничего реального Распутин ему не сказал. На это я Щегловитову снова повторил, что подобного рода свидания Распутина носят характер осведомлений для высоких особ, поэтому Щегловитов попросил меня узнать о результатах разговора Распутина о нем во дворце, держа это в секрете. Я ему обещал, по возможности, как-нибудь при дальнейшем свидании пораспросить Распутина, но добавил, что Распутин в таких случаях бывает конспиративен.
Затем события так быстро последовали одно за другим, что мне пришлось исполнить только одну просьбу Щегловитова, никому не говоря о его знакомстве с Распутиным. Вслед за сим, в самом ближайшем времени после этого, ко мне пришел Мануйлов и по секрету мне доложил, что вопрос об уходе Горемыкина решен бесповоротно после убедительных докладов А. Н. Хвостова государю и моих с ним разговоров с А. А. Вырубовой о том затруднительном положении, в которое Горемыкин поставил государя в отношении Государственной Думы, но что выбор пал не на А. Н. Хвостова и не И. Г. Щегловитова, о котором в дворце вспоминали, но затем отказались, в виду недавнего только его ухода из состава правительства, а на кандидата владыки-митрополита Питарима — на Б. В. Штюрмера как человека испытанной с давних лет преданности трону, много потрудившегося во время сопровождения царской семьи в юбилейном посещении в 1913 году древних обителей, интересовавшегося вопросами внутренней политики и устраивавшего у себя по этому поводу ряд собраний, останавливавших на себе высокое внимание августейших особ, имеющего огромный круг знакомства в придворных кругах, в обществе и в провинции, пользующегося поддержкой влиятельной правой группы государственного совета и являющегося для Государственной Думы новым человеком, который сумеет сочетать мягкость с проявлением в нужном случае твердости власти.
Это было для меня большою неожиданностью. Со Штюрмером я был знаком еще со времени моей службы вице-губернатором в Самаре, куда Штюрмер приезжал на первых же порах назначения его младшего сына чиновником особых поручений при местном управлении земледелия и государственных имуществ, был у нас с визитом, а потом и на обеде. Штюрмер тогда поручил нашему вниманию своего сына, которого мы до того не знали, и знакомился с постановкой в губернии землеустроительных работ, чтобы, как он говорил губернатору и мне, оказать в этом отношении своим выступлением в государственном совете поддержку Столыпину и Кривошеину в их начинаниях в области устройства крестьян. Затем, во время моих служебных приездов в Петроград, Штюрмер всегда вспоминал и благодарил меня за прием его в Самаре и за мое внимание к его сыну, из-за которого он, уже после нашего выезда из Самары, был недоволен на А. Н. Наумова, служившего в ту пору по выборам губернским предводителем дворянства. Потом, когда я перешел на службу в Петроград, мне пришлось оказать Б. В. Штюрмеру ряд услуг в отношении тех лиц, за которых он меня просил, что еще больше закрепило эти отношения и, наконец, когда он после смерти ген. Богдановича, у которого часто бывал, устроил у себя политический салон, то с зимы 1914 г. и до своего назначения на должность товарища министра внутренних дел я был в числе приглашенных им на эти собрания лиц, одним из частых посетителей этого кружка, за исключением времени моего отсутствия из Петрограда по делам комитета в. к. Марии Павловны. До этого я принимал участие в небольшом составе лиц, преимущественно сенаторов правого направления, собиравшихся с осени того же года в квартире на Спасской улице, у сенатора А. А. Римского-Корсакова. Здесь мы обменивались своими взглядами по вопросам внутренней политики того времени, намечая затем своею задачею составить всеподданнейшую записку с изложением обрисовки событий с точки зрения нашего к ним отношения и параллельно с этим иметь материал для предстоявшего съезда монархистов в Петрограде и для всероссийского дворянского собрания.
Кружок этот был небольшой, в него кроме сенаторов и членов Государственной Думы входили Марков и Замысловский, член государственного совета Дейтрих и В. П. Соколов.
Затем, когда в скорости после этих собраний возник салон Штюрмера, куда он пригласил почти всех участников кружка А. А. Римского-Корсакова, а затем и самого Римского-Корсакова, то кружок последнего завял и возродился снова лишь после назначения Штюрмера председателем совета министров в несколько большем составе, в виде преемственности салона Штюрмера; но я в нем уже участия не принимал и знаю только, что составленная на заседаниях всеподданнейшая петиция государю относительно революционизирования общественного настроения как с кафедры Государственной Думы, так и при посредстве деятелей общественных организаций, требующая принятия решительных мер и поворота всей внутренней политики в правом и твердом направлении, была представлена премьеру Штюрмеру для всеподданнейшего представления, согласно его желанию и обещанию, но затем, когда до членов кружка дошли сведения о том, что Штюрмер этой записки не представил по назначению, таковая была передана сенатору кн. Голицыну (впоследствии премьеру), и он, состоя помощником государыни по оказанию помощи нашим военнопленным за границей, подвергнул [надо: «повергнул»] ее августейшему вниманию государыни.
Политический салон Б. В. Штюрмера был обставлен хорошо и хозяйственно; вначале он состоял из небольшого кружка его личных хороших знакомых по фракции и членов государственного совета и некоторых сенаторов, но затем общественный и политический интерес в кружку увеличился [Возможно, должно быть «интерес к кружку увеличился». (Прим. В.М.)]; салон Штюрмера начал приобретать значительное влияние и к его голосу стали прислушиваться; число членов кружка с каждым заседанием возрастало и иногда в зале даже не хватало места для приглашенных. В числе членов кружка состояли члены государственного совета: Стишинский, А. Л. Ширинский-Шихматов [надо: «А. А. Ширинский-Шихматов»], Дейтрих, А. А. Макаров, Кобылинский, Гурко, кн. Щербатов; сенаторы: я, Фриш, Римский-Корсаков, кн. Голицын и его двоюродный брат Ф. Голицын, Судейкин, Бородин, Д. Б. Нейдгарт, тверской губернский предводитель дворянства [по-видимому, бывший до 1914 тверск. губ. предв. дворянства А. С. Паскин (см. указат.), видный представитель прав. крыла тверск. дворянства], дворянин Павлов, кн. Абамелек-Лазарев, граф А. А. Бобринский, кн. Лобанов-Ростовский, Замысловский, Чихачев (член Государственной Думы) [В IV Г. Думе были два Чихачева — Ник. Ник. и Дм. Ник., очевидно речь идет о последнем: Дм. Ник. Ч-ве 1-м как принимавшем более деятельное участие в нац. фракц. (см. указ.).], Прутченко, кн. Оболенский (градоначальник), Струков, кн. Волконский [Вероятно, кн. М. Н. Волконский, видный правый деятель (см. указ.) и вряд ли тов. м-ра вн. дел кн. В. М. В., беспартийный правый, не входивший ни в какие политические кружки и в частности относившийся отрицательно к Штюрмеру.], ген. Селиванов — герой Перемышля — и многие другие. Кроме того, Б. В. Штюрмер, для связи с провинцией, приглашал приезжавших в Петроград губернских предводителей дворянства, губернаторов и некоторых владык, принимавших участие в политической жизни страны. Заседания были вечером в праздничные или воскресные дни раз в неделю, при чем Б. В. Штюрмер по телефону предварительно посвящал каждого в то, кого из новых лиц он желает ввести в кружок, испрашивая согласия, и какие будут доклады, прося обдумать предстоящие обсуждению вопросы.
Возникал вопрос о приглашении на эти заседания и министров правого направления, но затем это предложение было отклонено, чтобы не стеснять их публичным подчеркиванием влияния на них разных решений кружка и не стеснять себя в обмене взглядов, могущих иногда принять форму критического обзора программных действий того или другого министра. Но Б. В. Штюрмер не лишал возможности министра внутренних дел Н. А. Маклакова, когда последний заинтересовался прениями по некоторым вопросам, присутствовать в числе личных знакомых жены, собиравшихся в соседней с залой приемной гостиной супруги Б. В. Штюрмера.