Белецкий. — Поверьте мне, я слава богу, будучи директором департамента и товарищем министра, массу читал о том, как революции делаются. И даже, когда назначили Чрезвычайную Следственную Комиссию, Керенский объявил, — я даже на Следственную Комиссию посмотрел, как на декрет якобинский 1793 года. Я понимаю, отдаю себе отчет и в будущем. Это все мне понятно.

Председатель. — Революции, одна на другую, не похожи.

Белецкий. — Я не в смысле упрека, я не знаю, что делается в обществе, вы сами знаете, я поставлен в такое положение, что ничего не читаю. Я говорю о том, что читал. Когда была португальская революция, я собирал сведения, что там делалось. Следил за тем, как Франция осуждала ошибки прежнего режима, который 10 лет тому назад был. Я, в свою пору, все это впитывал в себя. Если бы мне пришлось стать в момент известной критической борьбы, я себе хотел отдавать отчет. Меня это интересовало. Времени у меня было достаточно. Так что я имел возможность лично для себя составить известное впечатление, чтобы понимать события. Так что, я должен сказать, я понимаю борьбу, какой бы ни был порядок вещей. Я знаю: где люди, там страсти. Борьба должна быть, и будет, а где борьба, там будут и страсти. Где страсти, там найдутся такие люди, как мы, сидящие здесь, в казематах. Есть идейные люди, но есть и практические, реальные люди, действующие способами, которые не отвечают вопросам этики и идеологии. Так что я считаю, что Протопопов революции в грозных размерах не чувствовал, у него не было представления. Когда хозяин знает свое дело хорошо, каждый приказчик, который на учете, служит великолепно, ведет под его управлением дело. Если хозяин плохо знает, например, директор департамента Васильев, что же будет жандармский офицер, розыскной, по натуре своей нежелающий явно проявлять, когда он видит, что начальник слабо сам понимает? Все распадается, вся машина, — и департамент полиции. Я не знаю, кто заведует этими делами; он может убедиться в падении ценности сведений, которые представлялись за последний период. Там вы ничего не найдете, кроме общих выражений. И на местах также сама работа была плохо поставлена.

Председатель. — Разрешите вернуться к моменту, предшествующему революции. Какие меры реальные принимал Протопопов?

Белецкий. — Реальные меры заключались в том, чтобы, если толпа пойдет на Царское Село, резиденцию государя (об этом были тайные распоряжения), окружить ее сводом тех войск, которые верны трону. С этой целью был назначен второй помощник дворцового коменданта, потому что сводному полку и офицерскому составу не верили, так как многие офицеры принимали участие, группируясь вокруг Крупенского, в выступлении против императрицы, что было известно. Затем хотели усилить гарнизон. Большие надежды возлагались на то, что Хабалов — человек решительный, что он может принять меры для подавления военной силой всякого бунта здесь в Петрограде. Пулеметы Протопопов потребовал, чтобы оттуда были присланы, но я его, в последние дни перед революцией, видел числа двенадцатого.

Председатель. — Пулеметы откуда?

Белецкий. — Из армии. Они были поставлены раньше. Я знаю один эпизод его растерянности. Когда было заседание совета министров, в тот день, когда Дума, так сказать, выдвинулась, он требовал все время закрытия Государственной Думы. Это ранее он писал о закрытии Государственной Думы; последовавший акт был запоздалый, сравнительно с тем, что он раньше намечал. Он наметил вначале нанести удар закрытием Государственной Думы, чему придавал большое значение. Императрице и Анне Александровне говорил об этом, чтобы воздействие было какое-нибудь на государя. Когда было заседание совета министров, утром, в залах Мариинского дворца, все были против, а князь Голицын стоял за Думу, и князь Голицын был намечен к уходу. Я хотел рассказать этот эпизод; рядом с комнатой, где заседал совет министров, в эту минуту был Родзянко, великий князь Михаил Александрович и, если не ошибаюсь, председатель совета министров. Тогда было известно, что Щегловитов на кухне арестован, прикрыт солдатской шинелью и увезен в Государственную Думу; тут Протопопов требовал схватить Родзянко и его моментально арестовать. Это показывает полную растерянность человека, уже не могущего отдать себе отчет в событиях. Затем он тут же спрятался, когда узнал, что его громят, и, кажется, находился у Бадмаева, где арестован был, если не ошибаюсь.[73]

Председатель. — Формальный вопрос: с каких пор ведется, что председатель совета министров брал у государя бланки для роспуска Думы, где потом сам проставлял число, когда Дума должна быть распущена?

Белецкий. — Я знаю, это началось с Горемыкина.

Председатель. — Нет, с Маклакова.