Белецкий. — Министр внутренних дел являлся только в роли советчика и докладчика государю. Это не был кабинет, сплоченный солидарностью. Были министры, интригующие друг против друга. Например, — Хвостов понимал значение Государственной Думы и действовал в этом духе, несмотря на всю непримиримость женской половины двора, относящейся к Государственной Думе враждебно. Что касается последнего времени, я знаю только, что Голицын имел у себя указы о роспусках; но князь Голицын стоял на точке зрения, что, может быть, он сумеет как-нибудь с Думой примириться.
Родичев. — Вы рассказали о позиции, которую Протопопов в конце 1916 год занял по отношению к Государственной Думе. В чем это заключалось? Что он записки представлял?
Белецкий. — Когда я был товарищем министра, он был, говоря нашим техническим языком, агентом.
Председатель. — Осведомителем?
Белецкий. — Скорее агентом. Он воздействовал на Родзянко и наводил его, что Родзянко должен говорить и что не должен, удерживал его и т. д. В это время он мне давал очень много. Это внушало мне, кроме дружеских отношений, желание быть ему полезным.
Председатель. — Степан Петрович, мне бы очень не хотелось, чтобы вы отвлекались от вашей работы.
Белецкий. — Я уже так измочалился, не сплю ночи.
Председатель. — Ночью не пишите, а спите.
Белецкий. — Судебный следователь представил мне обвинение, так что мне приходится давать показания в качестве обвиняемого. Он просил меня приготовить к завтрашнему дню.
Председатель. — Когда вы переговорите, вернитесь к вашей записке.