Протопопов. — Полевой устав государю, верховному главнокомандующему, предоставлял права, — не знаю, какие права.
Председатель. — Но ведь вы не государь, а министр внутренних дел.
Протопопов. — Но ведь я исполнитель известной мысли, вот в чем дело. Мне сказано: по возможности, не было бы взрыва. Что же делать?
Председатель. — Согласитесь, что вы должны делать то, что законно.
Протопопов. — Совершенно верно. Но не вижу, почему это беззаконие. Где беззаконие?
Председатель. — Есть положение о военной цензуре; оно совершенно определенно устанавливает перечень сведений, которые, дабы оградить военную мощь страны, должны быть изъяты из пределов ведения печати. А тут дело идет о том, чтобы не допустить к печатанию сведений, полученных о бывшем военном министре Сухомлинове, которого собирались освободить.
Протопопов. — В том-то и дело, это очень серьезный фермент.
Председатель. — Да, фермент в стране; но если говорить о немцах, то это могло иметь только благоприятное значение, что Сухомлинов, человек, который обвинялся в измене, будет заключен. Так что немцами здесь прикрываться нельзя.
Протопопов. — Как прикрываться немцами?
Председатель. — Вам нельзя было сказать, что вы оберегали военное могущество страны, когда вы делали распоряжение о недопущении в печать этих сведений?