Председатель. — Что же было на этом заседании?
Крыжановский. — Обсуждался вопрос о форме избирательного закона, причем в совете министров было два течения; одно стояло за то, чтобы выборы были произведены на началах сословной раздельности, проведенной от начала до конца; другое стояло за сохранение существующей системы, при условии некоторого пропуска через фильтр более крупного землевладения, с обеспечением за каждым разрядом населения хотя бы одного представителя в Думу. Я лично, со своей стороны, всегда стоял за то, чтобы устанавливались выборы от уездного земства. Но эта мысль была отвергнута, и совет министров остановился на системе, которая была принята. Тогда, в соответствии с постановлением совета министров, редакция была проведена чрезвычайно быстро.
Иванов. — А не возникал вопрос, насколько это закономерно?
Крыжановский. — Выдвигалось на вид соображение о том, что это является несомненным нарушением закона; но этому Столыпиным противополагалось другое утверждение, имевшее некоторое значение; он делал ссылку на историческую учредительную власть государя и на то обстоятельство, что дарованные в 1905 году законы не подкреплены присягой. Император присяги не приносил, и только наследник, при вступлении на престол, принесет присягу на незыблемость этих законов; сам же император не был связан и, следовательно, полноту власти сохранял. Помнится, эта мысль выражена в манифесте, составленном Столыпиным в 1907 году. Я его точно не помню. В этом манифесте он проводил мысль об исторических или учредительных правах короны. Вот, каким образом совет министров смотрел на этот вопрос.
Председатель. — Значит, возобладало мнение, что слово носителя верховной власти имеет значение только тогда, когда оно подкреплено присягой, а если оно не подкреплено, то это не имеет никакого значения?
Крыжановский. — В той форме, как вы изволите говорить, я не помню, чтобы кто-нибудь ставил вопрос; но что учреждение может быть изменено той же учредительной властью.
Председатель. — Причем обязательным считалось только то, что подкреплено присягой?
Родичев. — Вы выразились так, что Столыпин стоял до 3-го июня перед дилеммой: или совсем уничтожить Государственную Думу, или изменить избирательный закон. Кто же поставил эту дилемму, т.-е. было у него чье-нибудь волесоизволение?
Крыжановский. — Относительно высочайшего волесоизволения я не знаю. Было течение, во главе которого был Шванебах и другие, находившиеся в контакте со сферами. Но это было вне пределов моего ведения.
Родичев. — Так что вашу фразу следует понимать, как вывод, а не как констатирование факта?