— Вы всегда съ ней такъ обращаетесь? — рѣзко спросила Варя и глянула прямо въ глаза «ребячеству».
— Тс… тс!.. Дикобразовъ! Дикобразовъ здѣсь! — воскликнули сестры, не отвѣтивъ на вопросъ Вари, и стали оправляться, входя въ гостиную.
Какъ цвѣты сверкаютъ весною при появленія солнца, такъ сверкали теперь улыбками эти милыя дѣвическія лица — и Богъ знаетъ, которое изъ нихъ въ эту минуту было прелестнѣе и больше напоминало о веснѣ, о блескѣ молодости и радостяхъ любви!
Къ нимъ лѣнивое, медленной походкой подошелъ юноша лѣтъ двадцати-четырехъ, съ нѣжнымъ и прекраснымъ лицомъ, и небрежно кивнулъ имъ головой.
— Поздравляю васъ, — обратился онъ къ Софи.
— Вы ошибаетесь: это не ея рожденье сегодня, а мое, — съ яркимъ румянцемъ на щекахъ улыбнулась Жени и потупила глаза; ея голосъ звучалъ мелодическими звуками наивнаго упрека.
— Да-а? виноватъ! Но вы, кажется, всѣ родились въ одинъ день, — насмѣшливо отвѣтилъ юноша.
— Это было бы очень выгодно для Софи, но не для меня, — замѣтило «ребячество».
— Для васъ это тоже выгодно: вы можете быть увѣрены, что черезъ десять лѣтъ вы такъ же мало измѣнитесь, какъ Софья Дмитріевна, — уже совсѣмъ лѣниво и съ трудомъ кончилъ юноша.
— Вы все шутите!