Олимпіада Платоновна съ любовью смотрѣла на Евгенія грустными глазами. Онъ, точно, сильно возмужалъ и выросъ за послѣднее время. Это былъ уже не тотъ слабенькій и худенькій ребенокъ, которому Софья разсказывала по вечерамъ сказки про «Гусей-лебедей», про «Лягушку-царевну». Онъ былъ ростомъ съ Петра Ивановича. Его стройная фигура вполнѣ сформировалась. Его покрытое загаромъ розовое лицо изъ подъ густыхъ, безпорядочно вившихся и подавшихся на лобъ волосъ дышало свѣжестью и здоровьемъ. Видно было, что гимнастика, верховая ѣзда, прогулки на охоту, деревенскій воздухъ, сдѣлали свое дѣло. Это былъ одинъ изъ тѣхъ выкормленныхъ, здоровыхъ и сильныхъ барчуковъ, какіе развиваются только въ довольствѣ, на свободѣ, въ деревнѣ.
— Княгиня пишетъ, что пора познакомить дѣтей съ жизнью, ввести ихъ въ ихъ кругъ, сблизить ихъ съ ихъ сверстниками-родными, замѣтила Олимпіада Платоновна, — и она права… Она даже упрекаетъ меня, что я не сдѣлала этого раньше, и, можетъ быть, упрекаетъ не безъ основанія. Я думаю, и вы, Петръ Ивановичъ, согласны, что нельзя-же вѣчно такъ жить, внѣ общества?
Трудно было-бы рѣшить, что было-бы больше по душѣ Олимпіадѣ Платоновнѣ — отрицательный или утвердительный отвѣтъ на этотъ вопросъ. Она, можетъ быть, была-бы очень рада, если-бы Рябушкинъ заспорилъ и доказалъ ей, что уѣзжать вовсе не нужно, что можно и здѣсь жить. Но Петръ Ивановичъ не спорилъ.
— Кто объ этомъ говоритъ! сказалъ онъ. — Хочешь научиться плавать, такъ бросайся въ воду…
— Грустно, только-то, что не знаешь впередъ, дѣйствительно-ли научишься плавать, бросившись въ воду, въ раздумьи сказала Олимпіада Платоновна.
— Бываетъ тоже, что, какъ камень, ко дну пойдешь, замѣтилъ учитель. — Ну, да вѣдь всю жизнь нельзя такъ прожить, значитъ, и толковать нечего. Страшно, не страшно, а полѣзай въ омутъ, если внѣ его жить нельзя… Впрочемъ, что же это мы на плаксивый ладъ настроиваемся! вдругъ перемѣнилъ онъ тонъ. — Это оттого, что жили-жили вмѣстѣ, а вотъ теперь разъѣдемся… Нѣтъ, дѣйствительно, зажились мы въ своемъ затишьѣ, пора и на жизнь взглянуть…
— И вѣдь какъ быстро пролетѣли эти четыре года! со вздохомъ сказала княжна. — Иногда мнѣ кажется, что мы чуть ли не вчера прибыли сюда въ своемъ ковчегѣ…
— О, счастливые дни никогда не замѣчаются, сантиментально сказала миссъ Ольдкопъ.
— Да, вотъ также, какъ не замѣчаешь своихъ рукъ и ногъ, покуда онѣ не изволятъ заболѣть да заныть, съ улыбкой сказалъ Петръ Ивановичъ
Ему хотѣлось придать бесѣдѣ шутливый тонъ, но это у него не вышло и все общество окончило завтракъ въ невеселомъ настроеніи. Всѣмъ было тяжело сознавать, что волей-неволей имъ придется скоро подняться съ насиженнаго гнѣзда, гдѣ жилось такъ хорошо, такъ мирно. Всѣ чувствовали, что эта жизнь должна скоро кончиться и кончиться навсегда, безвозвратно. Послѣ завтрака у Петра Ивановича и Евгенія были учебныя занятія. Но Евгеній замѣтилъ Петру Ивановичу: