— Ну, васъ-то тамъ это не ждетъ, ни бить, ни драть не станутъ, сказалъ Рябушкинъ.
— Знаю, что не будутъ сѣчь, проговорилъ Евгеній. — Меня не это и пугаетъ, а то, что я совсѣмъ не знаю, что меня тамъ ждетъ…
— Ну, батенька, смертнаго часа и никто не знаетъ, шутливо отвѣтилъ Рябушкинъ. — Такой уже предѣлъ человѣку отъ Господа положенъ, что завѣса будущаго закрыта…
Евгеній перевернулся лицомъ къ Рябушкину и, приподнявшись на локтѣ, прямо взглянулъ на него.
— А вы не знаете, какъ васъ встрѣтитъ мать? спросилъ онъ.
Рябушкинъ искоса взглянулъ на него и отвѣтилъ:
— Экую штуку выдумали? Еще-бы мнѣ этого не знать.
— Ну, а вотъ я этого не знаю, проговорилъ горячо Евгеній. — Я не знаю, какъ меня встрѣтитъ мать, какъ встрѣтитъ отецъ, не знаю вообще, встрѣчу-ли я ихъ.
Петръ Ивановичъ поморщился.
— Эхъ, опять вы родителей поминаете! проворчалъ онъ. — Десятки разъ я вамъ говорилъ, что это бросить надо. Ну, разъѣхались тамъ почему-либо фатеръ съ мутершей, отдали васъ тетенькѣ на воспитаніе, — ну, и отлично!..