— Онъ… онъ давно уѣхалъ…
— Да онъ военный?
— Нѣтъ…
Евгеній давалъ отвѣты какъ-бы безсознательно, наобумъ. Въ его глазахъ стоялъ туманъ, голосъ его сталъ глухимъ, сдавленнымъ, на лбу выступалъ холодный потъ. Къ счастію его княгиня Марья Всеволодовна поднялась съ мѣста и позвала дѣтей, чтобы ѣхать. Прощаясь съ Евгеніемъ и Ольгой, она замѣтила Олимпіадѣ Платоновнѣ:
— Онъ, Olympe, кажется, нездоровъ?
— Нѣтъ, отвѣтила Олимпіада Платоновна и взглянула на Евгенія.
Онъ былъ блѣденъ, какъ полотно.
— Ты боленъ? Что съ тобой? тревожно спросила она.
— Я… я… ничего… мнѣ немного дурно… прошепталъ онъ, машинально проведя рукой передъ глазами, и вдругъ быстро отвернулся и вышелъ изъ залы.
Олимпіада Платоновна, почти не слушая замѣчаній княгини о слабости мальчика, торопилась проститься съ нею и ея дѣтьми, чтобы поскорѣе пройдти къ Евгенію. Ее сильно встревожилъ этотъ неожиданный и непонятный для нея случай. Она направилась въ комнату, гдѣ былъ помѣщенъ ею Евгеній, и нашла юношу въ слезахъ, сидящимъ у своего рабочаго стола съ опущенною на руки головой.