— Чортъ возьми, если-бы я вонъ столько-же зналъ-бы, сколько Хрюминъ, я ужь давно не только юнкеромъ, а и офицеромъ былъ-бы…
Особенно завидовали ему и уважали его тѣ изъ товарищей, которыхъ родители, подобно княгинѣ Марьѣ Всеволодовнѣ, имѣли непріятную привычку проэкзаменовывать своихъ дѣтей дома, не довольствуясь школьными отмѣтками и школьными экзаменами. Такіе юноши даже обращались къ Евгенію съ просьбой рѣшать имъ математическія задачи, выправлятъ ихъ сочиненія и т. п.
Мало по малу Евгеній занялъ въ пансіонѣ совсѣмъ особое положеніе: онъ стоялъ особнякомъ, онъ не сошелся ни съ кѣмъ, его едва-ли кто-нибудь любилъ, но его уважали и не трогали.
— Въ васъ, батенька, всѣ признаки, кабинетнаго ученаго; вѣчно съ книгою, вѣчно въ одиночествѣ, говорилъ Евгенію Матросовъ при встрѣчѣ съ нимъ въ часы рекреацій въ школьной залѣ, гдѣ Евгеній имѣлъ привычку въ свободное время ходить въ сторонѣ отъ школьниковъ съ книгою въ рукахъ. — Готовьтесь, готовьтесь къ ученой карьерѣ! Все хоть одинъ професоръ да выйдетъ изъ среды этихъ кавалеристовъ, смѣялся Матросовъ, указывая на остальныхъ школьниковъ, шумѣвшихъ въ залѣ.
Только одинъ сынъ комерціи совѣтника Иванова не придавалъ никакого особеннаго значенія знаніямъ Евгенія и замѣчалъ:
— Да не будь у меня состоянія, такъ я, можетъ быть, на версту перебѣжалъ-бы его.
VIII
— А гдѣ Женя? спрашивала княгиня Марья Всеволодовна, заѣхавъ какъ-то вечеромъ къ Олимпіадѣ Платоновнѣ.
— У себя въ комнатѣ учится, отвѣтила Олимпіада Платоновна.
Этими двумя фразами уже не разъ обмѣнивались эти двѣ женщины.