Княжна поднялась съ мѣста и своей невѣрной, ковыляющей походкой начала ходить въ волненіи по комнатѣ. Ея брови сдвинулись, лицо нахмурилось и смотрѣло сурово. Она не говорила ни слова, покусывая нижнюю губу. Прошло нѣсколько минутъ тяжелаго молчанія.
— Не сердитесь, что я, можетъ быть, былъ немного рѣзокъ, началъ Петръ Ивановичъ, прерывая молчаніе. — Но, право…
— Ахъ, перебила его раздражительно княжна какимъ-то ворчливымъ тономъ, — тутъ идетъ дѣло о спасеніи ребенка, а онъ извиняется передо мной, что въ попыхахъ дурой меня назвалъ!.. Нашелъ время для церемоній!.. Скажи, батюшка, что дѣлать то, что дѣлать? Вотъ въ чемъ весь вопросъ теперь…
— Оставьте покуда въ покоѣ Евгенія, сказалъ Петръ Ивановичъ, — не заставляйте его ѣздить къ вашимъ роднымъ, пусть онъ доучится этотъ годъ у Матросова — вѣдь и всего-то мѣсяцъ до каникуловъ остался — а тамъ пристройте его въ гимназію, не порывая круто связей съ княгиней Марьей Всеволодовной, не заявляя, что случилось что-то, заставляющее спасать мальчугана отъ ихъ круга… Я вамъ и прежде говорилъ о гимназіи, тамъ все-таки лучше, правильнѣе поставлено дѣло, чѣмъ въ этихъ вертепахъ педагогическихъ плутней…
— Да вѣдь не потому я не отдала его въ гимназію, что я ужь совсѣмъ не вѣрю въ эти заведенія, проговорила Олимпіада Платоновна. — А сами знаете, какое значеніе я придаю родственнымъ связямъ Евгенія съ семьей моего брата. Все думала: умру — не останется на мостовой, не погибнетъ съ голода. Вотъ почему хотѣлось упрочить эту связь дружбой Евгенія съ дѣтьми князя…
— Эхъ, Олимпіада Платоновна, бросьте вы мысли о смерти! сказалъ Петръ Ивановичъ. — Живы — ну, и думайте о жизни, а умрете — ну, я останусь, авось ужь не совсѣмъ негодяемъ окажусь и кое-какъ поддержу Евгенія…
— Свои еще рты хлѣба просятъ, пробормотала Олимпіада Платоновнй.
— Найдется лишній кусокъ и на Евгенія, отвѣтилъ Петръ Ивановичъ. — Да что это мы опять о смерти заговорили! Уныніе только напускаете вы на себя. И не умрете вы до окончанія Евгеніемъ ученія, и не останется онъ нищимъ, потому все-же хоть кое-какія крохи послѣ васъ останутся…
— Ничего, ничего не останется, все прожито, все на вѣтеръ брошено! проворчала старуха. — Благодѣтельница вѣдь я!.. Вонъ тамъ цѣлая стая салопницъ, всѣмъ вѣдь надо дать, чтобы отстали!.. Олимпіада Платоновна вѣдь добрая, какъ-же ее не обирать!..
Она махнула рукою.