— Ну, въ философію пустилась! сказалъ Евгеній. — Просто потому смѣешься, что не можешь не смѣяться.
Ольга взглянула на брата и расхохоталась.
— Ну да, ну да, не могу не смѣяться! вдругъ проговорила она и, крикнувъ «побѣжимъ», потащила его за собою.
Ея громкій смѣхъ раздавался въ чистомъ воздухѣ.
— Петръ Ивановичъ, что-жь вы-то? кричала она Рябушкину. — Догоняйте!
Волей-неволей онъ побѣжалъ за шалуньей, увлекшей за собой брата.
Набѣгавшись и заставивъ набѣгаться своихъ спутниковъ, Оля отдыхала съ ними въ паркѣ барона Николаи на берегу залива и болтала безъ умолку.
— А я думаю скучно становится, какъ объ институтѣ вспомните, куда надо скоро отправиться? замѣтилъ между прочимъ Петръ Ивановичъ.
— Нисколько! нисколько! возразила она. — Меня въ институтѣ всѣ любятъ, всѣ любятъ… И потомъ чинно такъ, серьезно сидишь и занимаешься всѣ дни и ждешь пріемнаго дня: придетъ онъ и начинаешь выжидать ma tante, Женю, васъ… Ахъ, какъ сердце бьется, бьется, когда скажутъ: «бутошка, къ тебѣ пришли!..» Меня, Петръ Ивановичъ, «бутошкой» зовутъ… это, Петръ Ивановичъ, уменьшительное отъ слова «бутонъ»… У насъ у всѣхъ свои клички: «козявкой» одну зовутъ… класную даму одну зовутъ «привидѣніе»…
Оля вдругъ захохотала.